Алекс ждет на Южной лужайке, любуясь липами сада Кеннеди, где они с Генри впервые поцеловались. Военный вертолет приземляется в какофонии шума винтов, и Генри, драматично обдуваемый порывами ветра, появляется из него, с ног до головы одетый в Burberry, словно лихой герой, готовый рвать на женщинах белье и поднимать из руин уничтоженные войной страны. Алексу ничего не остается, кроме как рассмеяться.
– Что? – кричит Генри, перекрывая шум, когда видит выражение лица Алекса.
– Вся моя жизнь – это шутка вселенского масштаба, а ты не реален, – хрипло отвечает Алекс.
– Что? – еще раз кричит Генри.
– Я говорю, прекрасно выглядишь, малыш!
Они крадутся на лестничную площадку, чтобы поцеловаться, пока Захра их не находит и не оттаскивает Генри для подготовки к съемкам. Как только их проводят в Дипломатическую приемную, все начинается.
Время пришло.
Это был долгий-долгий год изучения Генри изнутри и снаружи, изучения себя, изучения того, сколько еще осталось Алексу узнать о самом себе, и пришло время выйти, встать на этот пьедестал и уверенно обо всем заявить.
Он не боится своих чувств. Он не боится говорить о них. Он боится лишь того, что может произойти, если он это сделает.
Генри нежно касается кончиками двух пальцев ладони Алекса.
– Всего пять минут на всю оставшуюся жизнь, – говорит принц, мрачно усмехаясь.
Алекс тянется к нему в ответ, прижимает большой палец к его ключице и скользит под узел его фиолетового галстука. Ощутив под пальцами шелк, Алекс следит за дыханием Генри.
– Ты самая плохая идея, которая у меня когда-либо появлялась, – говорит он.
Рот Генри медленно расплывается в улыбке, и Алекс целует его.
ОБРАЩЕНИЕ СЫНА ПРЕЗИДЕНТА США,
АЛЕКСА КЛЕРМОНТА-ДИАСА,
ИЗ БЕЛОГО ДОМА, 2 ОКТЯБРЯ 2020 ГОДА
Доброе утро.
Я есть и был – в первую, последнюю очередь и всегда – дитя Америки.
Эта страна взрастила меня. Я рос среди полей и холмов Техаса, но успел побывать в тридцати четырех штатах, прежде чем научился водить. Когда в пятом классе я подхватил кишечный грипп, моя мать написала записку в школу на обороте праздничной открытки от вице-президента Байдена.
Простите за это, сэр. Мы тогда очень спешили, а это была единственная бумага, которая оказалась у матери под рукой.
Я выступил перед вами в первый раз на сцене Национального демократического съезда в Филадельфии, когда мне было восемнадцать, и я представлял свою мать в качестве кандидата на должность президента. Вы болели за меня.
