Так в чем именно дело?
– У нас что, сеанс психотерапии? – спрашивает Генри. – Не думаю, что королевским гостям это позволено.
– Я просто пытаюсь понять, почему ты так энергично строишь из себя того, кем не являешься, учитывая слова, которые ты сказал той маленькой девочке про то, что величие – это честность с самим собой.
– Не понимаю, о чем ты. Даже если я так и сказал, это тебя не касается, – натянуто отвечает Генри.
– Да ну? Потому что я точно помню, что обязан притворяться твоим лучшим другом. Не знаю, думал ли ты об этом, но одними выходными все не ограничится, – говорит Алекс и чувствует, как принц напрягся.
– Если после этой встречи нас больше не увидят вместе, люди поймут, что их водили за нос. Нравится тебе это или нет, но мы в одной упряжке, поэтому я имею полное право знать о тебе то, что может в конечном итоге вскрыться и вылезти мне боком.
– Почему бы нам не начать… – говорит Генри, поворачиваясь к Алексу и оказываясь к нему так близко, что тот четко видит очертания выразительного королевского носа, – с того, что ты объяснишь мне, за что так сильно меня ненавидишь?
– Ты действительно хочешь это знать?
– Думаю, да.
Алекс скрещивает руки на груди, но, осознав, что повторил движение за Генри, тут же их расцепляет.
– Ты и правда не помнишь, что вел себя как полный придурок на тех Олимпийских играх?
Алекс отлично все помнит. Ему восемнадцать. Вместе с Норой и Джун их отправили на летние Олимпийские игры в Рио – целые выходные позирования перед фотографами и рекламы «следующего поколения в глобальном сотрудничестве».
Алекс провел эти дни, сначала заливая в себя бразильские коктейли, а затем извергая их обратно за углами олимпийских площадок. До мельчайших подробностей, вплоть до британского флага на принце Генри, он помнил их первую встречу.
Генри вздыхает.
– Это в тот раз, когда ты угрожал скинуть меня в Темзу?
– Нет, – отвечает Алекс. – Это был тот раз, когда ты вел себя как высокомерный ублюдок на финале по прыжкам в воду. Ты действительно этого не помнишь?
– Напомни?
Алекс выглядит удивленным.
– Я подошел к тебе, чтобы представиться, а ты посмотрел на меня так, словно я был самым неприятным существом, которое тебе приходилось видеть в своей жизни. После того, как пожал мне руку, ты отвернулся к Шаану и спросил: «Можешь избавиться от него?»
Неловкое молчание.
– Ах, ты об этом, – говорит Генри и прокашливается. – Не думал, что ты услышишь.
– Кажется, ты упускаешь главное, – хмурится Алекс.
