– Хорошо то, – отвечает Алекс, – что я обманом заставил одного из профессоров согласиться с тем, что вопрос на нашем последнем экзамене был некорректным, и получил зачет. – Он делает большой глоток пива. – Плохо то, что… мам, я видел новую картину в холле на втором этаже и хочу знать, как ты позволила повесить портрет терьера Джорджа Буша в нашем доме.
– Приобщаюсь к народу, – отвечает Эллен. – Люди считают их милыми.
– Я хожу мимо него каждый раз, как иду в свою комнату, – говорит Алекс. – Его маленькие глазки-бусинки следуют за мной повсюду.
– Картина остается.
Алекс вздыхает.
– Ладно.
Настает очередь Лео. Как всегда, его минусы каким-то образом превращаются в плюсы. Затем приходит черед Эллен.
– Что ж, мой посол в ООН не справился со своей единственной обязанностью и что-то ляпнул про Израиль, а теперь я должна звонить Нетаньяху и извиняться перед ним лично. Но хорошо то, что в Тель-Авиве сейчас два часа ночи, так что я могу отложить это до завтра и поужинать с вами двумя.
Алекс улыбается ей. Даже три года спустя он по-прежнему с благоговением слушает о том, как мать говорит о своих президентских проблемах. Настает время ленивой болтовни, мелких колкостей и шуток «для своих». Несмотря на то что такие вечера случаются редко, они по-прежнему прекрасны.
– Итак, – произносит Эллен, взявшись за следующий кусок пиццы и начав с корочки. – Я когда-нибудь рассказывала вам, как играла в бильярд в баре у матери?
Джун резко останавливается, не донеся пиво до рта.
– Что ты делала?
– Ага, – подтверждает она. Алекс обменялся недоверчивыми взглядами с Джун. – Мама управляла тем чертовым баром, когда мне было шестнадцать. Он назывался «Пьяный скворец». Она разрешала мне приходить после школы и делать там уроки, а друг-вышибала следил за тем, чтобы никто из старых пьяниц ко мне не приставал. Через несколько месяцев я уже неплохо играла в пул и начала спорить с постоянными посетителями, что смогу их обыграть. Вот только я дурачила их – держала кий неправильно, притворялась, что забыла, какие шары мои.
Проиграв одну партию, я затем отыгрывала в два раза больше.
– Ты, должно быть, шутишь, – говорит Алекс, несмотря на то, что вполне может себе это представить. Его мать всегда была пугающе хороша в бильярде и еще лучше – в стратегиях.
– Все правда, – подтверждает Лео. – Как думаете, как она научилась добиваться всего, что хочет, от старых извращенцев? Это главное умение эффективного политика.
