— Герр Алекс, зайдите ко мне, требуются ваши услуги, — произнес граф.
— Яволь! — я бросил трубку и направился к двери.
— Герр Алекс, этот человек говорит, что у него для меня очень важная информация, но его немецкий настолько плох, что я почти ничего не понимаю, — граф развел руками и посмотрел на визитера. Брезгливость сдержать не смог — нос его опять сморщился.
Но вонял он и впрямь гадостно. Чем-то таким… Столовским. Будто спал в том котле, куда остатки еды выкидывают.
— Говорите по-русски. Герр… Как, говорите, вас зовут?
Я перевел.
И рассмотрел его чуть ближе. Приятнее не стало.
— Вязовскин моя фамилия, — с присвистом и каким-то причмокиванием сказал визитер. — Алексей Степанович. Только нижайше прошу, чтобы мой визит сюда никоим образом нигде не разглашался. Опасаюсь мести.
— Он боится, что кто-то захочет ему отомстить, — перевел я.
— Он говорил что-то про золото и антиквариат, — граф нетерпеливо постучал карандашом по столешнице.
— Ваше дело касается золота и антиквариата? — спросил я мерзко воняющего типа.
— Да-да! — энергично закивал он, уши на драной шапке мотнулись и хлестнули его по голой шее. — Золото, драгоценности, картины и антиквариат. Все есть!
— Вы продаете это? — спросил я.
— Нет-нет! Ни в коем случае! — Вязовскин замотал головой. — Я спешу донести до сведения графа, что семья Прутько, в доме пять по улице Рябиновой, в своем подвале прячут очень много ценностей. И еще… Настоящая их фамилия вовсе не Прутько! Прутько — это баба Анфиса, хозяйка дома. А его на самом деле зовут Абрам Мосензон.
И Фира Мосензон — его жена. Они укрылись у бабки Анфисы и думали, что их никто не узнает, потому что они из Завеличья перебрались…
«Вот же ты гнида мразотная!» — подумал я, переводя графу его слова. А Вязовскин, тем временем, стянул с головы блохастую шапку, взялся комкать ее в руках, а из его вонючего рта, как из рога изобилия лились сведения. Обмудок сдал три скрывающихся еврейские семьи, с адресами и настоящими именами.
— Мосензоны коллекционировали фарфор, — выпучив глаза, рассказывал он.
— Много очень ценных экземпляров! Насколько я знаю, он даже припрятал кое-что из запасников музея. А у Шмулей в подвале цельная картинная галерея! Есть даже работы настоящих мастеров! До сих пор, шельмец такой, пускает картины за деньги посмотреть. Но не всех, а только своих друзей.
Вязовскин перевел дух, пригладил сальные патлы, попытался даже пятерней их расчесать.
— Я вот что думаю, ваше благородие, — приосанившись, сказал он.
