— Пытался этому очкастому доказать, что он не прав, что ты никак не можешь быть предателем, что он тебя давно уже знает. Что ты странный, это правда, но не предатель. И Лаврик такой начинает ему вежливо так затирать, что, мол, предателями-то не рождаются, а становятся. И что сам Слободский ведет сейчас, ох, какие опасные речи. И даже Хайдаров этот дурацкий, и тот сначала с Лавриком спорить начал. Мол, не может этого быть, что за чушь. В общем, они долго рядились там, пока Лаврик из себя не вышел и не начал на них орать.
Что они либо выполнят приказ, либо, по законам военного времени — фьюить!
— Веселые новости… — я поджал губы. Эмоций в голове у меня пока что не было. Слова до мозга дошли, но я как будто еще их не до конца понял.
— Какие есть… — развел руками Яшка. — В общем, Лаврик их заборол. И твой портрет пришпилили к доске объявлений. Мол, видишь его — бери в плен. Не можешь — стреляй.
— Постой, а откуда у них моя фотокарточка? — нахмурился я.
— Да не фотокарточка там, — махнул рукой Яшка.
— Портрет, говорю же. Степан, жених Наташкин, рисовал.
— Надо же, какой на все руки мастер, — язвительно фыркнул я. И вот тут меня накрыло черной волной. Бл*дский Лаврик… Что за муха его укусила⁈ Он же меня на задание отправил, откуда взялся расстрельный приказ? У него в Заовражино соглядатай, который ему обо всех моих действиях докладывал? Ну… Может быть, конечно. Я же не знаю, что у этих особо секретных НКВД-шников за агентурная сеть. Но какой тогда был смысл вообще меня отправлять на задание?
Чуть не взвыл от неожиданной боли.
Не то от этого вот «жених Наташки», не то от того, что нет у меня дома. Опять. Вроде бы, только я привыкать начал к партизанскому житью-бытью, лица запомнил, пообвыкся. К стряпне полевой притерпелся, и спать в полевых условиях. Как вдруг… Гром среди ясного неба.
Вот уж пришла беда, откуда не ждали…
— Ты уж прости, что с хреновыми вестями, — Яшка положил руку мне на плечо.
— А тебя самого не приказали схватить и расстрелять? — быстро спросил я.
— Да не, косились только, — сказал Яшка. — Только это… Слободского Лаврик, конечно, заборол и рот ему заткнул, но он точно не верит, что ты предатель. Только возвращаться тебе все равно не след.
— Да понял я уже, — я уткнулся лбом в оба своих кулака. — А Кузьма как же? Михалыч?
— Он сразу убег, как только Хайдаров объявление о тебе в отряде сделал, — сказал Яшка. — Не стал дожидаться, когда до него дело дойдет.
