— Мы должны убедиться, что вы никого не прячете.
— Ты зайти что ли хочешь, морда немецкая? — не меняя интонации спросила Марья. — Ну давай, входи. Там где-то даже сало на закуску еще осталось.
Шаги. Почти бесшумные, невзирая на вес и комплекцию. И грохот сапогов фрицев. Марья вошла в комнату и двинулась прямиком к буфету. Двое немцев замерли на пороге. Один схватился за винтовку.
— Руки вверх! — рявкнул он.
«Ну хули руки вверх, рожа ты нерусская?» — мысленно ответил я в тон Марье. Но руки поднял и вслух сказал совершенно другое.
— Добрый вечер, господа, — улыбаясь во все зубы проговорил я на немецком. — Я Базиль Горчаков, миссионер! Прибыл в Заовражино еще несколько дней назад, занимаюсь постройкой приюта и сбором информации о беспризорных детках. Вы, может, меня и не видели, но…
— Вот, немчура ушастая, налетайте на самогонку и проваливайте уже, — Марья поставила на стол два граненых стакана, набулькала из бутыли по сто грамм. И отпластала от куска сала, завернутого в промасленную газету, два щедрых ломтя.
Один фриц посмотрел на второго и ткнул его локтем в бок. Второй грозно сдвинул брови. Новенький?
— Это еще что? — грозно вопросил он.
— Да самогонка же это, дурилка, — сказала Марья, жестом показав, что следует с ней сделать. — Шнапс по вашему, да? Шнапс, понимаешь? Выпить и хорошо, ферштеен?
— Взятка? — он подозрительно прищурился. Марья посмотрела на меня.
— Помилуйте, господа, какая взятка? — я развел руками. — Это всего лишь традиции русского гостеприимства.
Гость в дом — бог в дом. Марья с самого начала была преданным сторонником Великого Рейха. Проклятые коммунисты здесь приход сожгли, так вот с тех самых пор…
По лицу Марья было видно, что она ни слова не понимает из того, что я плету.
Второй фриц зашептал недоверчивому что-то на ухо. Слов мне было не слышно, но, похоже, немчик расписывал те позы, в которых Марья лично ему доказывала свою преданность.
— В подполе что? — фриц ткнул прикладом в сторону люка.
— Чего ему надо еще? — Марья посмотрела на меня.
— Спрашивает, что в подполе, — состроив лицо простодушное и туповатое, перевел я.
— Пусто там, как в твоей башке, — сказала Марья. — Твои же все и забрали.
— Открывай! — пролаял он.
— Давайте я помогу, — я вскочил и предупредительно распахнул перед фрицами люк. Если не спускаться вниз, то заметить «тайную комнату» решительно невозможно.
Будем надеяться, что…
— Да нет там ничего, мы ведь уже смотрели… — пролепетал «добрый немец».
