Красотка

Элеоноре Константиновне захотелось взять тарелочку и нахлобучить ее на голову Виолетте Павловне. К ее безупречным парикмахерским локонам цвета золотого топаза тугие бело-розовые завитки креветок подошли бы идеально. Однако Элеонора Константиновна ничем не выдала своих чувств и желаний, ответив Виолетте Павловне лишь доброй улыбкой и смущенным:

– Ах, Вия, вечно ты мне льстишь!

Как будто изысканная и элегантная Виолетта Павловна могла искренне восхищаться таким плебейским талантом, как хозяйственность! Домовитость, рачительность, добросовестность, трудолюбие и иже с ними она ценила исключительно в прислуге, которую считала правильным и даже необходимым всячески шпынять и третировать.

Сама Виолетта Павловна воспитывалась отнюдь не в благородном английском семействе. В свое время ее не научили ни тонкостям аристократической чайной церемонии, ни манерам истиной леди – на рабочей окраине, где она росла, они были не в ходу.

Да и кто мог подумать, что такие премудрости когда-нибудь понадобятся смазливой пэтэушнице без особых амбиций? Амбиции, как оказалось, были у бандита Васьки Грома, с которым юная Виечка встречалась сначала в кустах сирени за гаражами, а потом на съемной хате со скрипучей кроватью и жутким ковриком с лебедями на стене.

Да и предположить тогда никто не мог, что сегодня тот самый Васек Гром звался Василием Николаевичем Громовым и рулил не криминальной пацанвой с паяльниками и утюгами, а крупной сетью респектабельных магазинов бытовой техники.

Вырос Васька, в большие люди вышел! И законную супругу свою Виечку вывел.

А уж осваивалась она в дивном новом мире богатых и праздных дам самостоятельно – благо, в деньгах ей супруг не отказывал, а траты на персональных тренеров, инструкторов и прочих гувернеров, ныне именуемых коучами, даже поощрял. Так что держать чашку, не оттопыривая мизинец, и пользоваться столовыми приборами в диапазоне от кофейной ложки до лопатки для икры Виолетта Павловна Громова давно научилась.

– Присядь уже, довольно хлопотать, – чуть раздраженно сказала она хозяйке дома.

Но Элеонора Константиновна сначала переставила тарелочки с сэндвичами, тарталетками и британскими сконами на круглый столик, накрытый белоснежной скатертью, свисающей почти до пола, и только после этого позволила себе опуститься в кресло.

– Надеюсь, мои дорогие, ввиду сложившихся обстоятельств вы извините мне такое отступление от правил, как шестичасовой чай, – сказала она, тонко улыбнувшись.