Кредит доверчивости

 — Я ведь пошутила, извини, не знала, что ты такая нервная.

— Я в следующий раз тоже… пошучу, — усмехнулась Ната, доставая из сумки щетку для волос и расчесываясь.

Вид у Алины был такой виноватый, что она рассмеялась:

— Ладно, пойдем скорее в кафе, а то от обеденного перерыва двадцать минут осталось.

Она посмотрела на Свету, маленькую, худенькую, нескладную, в дешевых джинсах, копеечной майке, и подумала — куда ей по чужому паспорту два миллиона хапать… Швейная машинка в кредит на год — максимум, на что она способна…

— И ты, Свет, пойдем с нами, — сказала Натка, чувствуя себя виноватой за допрос с пристрастием.

— Ой, девочки… Я с удовольствием, — обрадовалась Света, которой никто из коллег никогда таких предложений не делал.

Светка оказалась болтушкой и хохотушкой — непонятно, чего на работе из себя тихоню изображала. Ната еще больше уверилась в мысли, что красть паспорт она бы не стала, иначе не смогла бы сейчас вот так запросто пить с ней кофе, без страха смотреть в глаза и рассказывать о моде на купальники в этом сезоне, тем более после прозрачных Наткиных намеков.

В общем, Натке совсем не хотелось больше думать о подозрениях. Она так и скажет лейтенанту Таганцеву: «Не могу подозревать людей, не получается у меня». Пусть тот думает, что она глупенькая наивная дурочка, как, наверное, думает и Лена, но жить, вычисляя вокруг себя врагов, — неприятно, грустно и страшно.

Вон сегодня в обморок грохнулась, хотя Алинка никакую сонную артерию ей не пережимала, — просто от страха сознание потеряла.

В кафе они просидели непозволительно долго и вернулись под неодобрительными взглядами Марии Ивановны, потому что обед давно закончился.

Ната все же занялась версткой, и к концу дня у нее затекла шея и разболелась голова. Работа никогда не доставляла ей удовольствия — только усталость и мысли о том, какой замечательной она была бы домохозяйкой…

Предстояла обычная вечерняя круговерть — в садик за сыном, по магазинам, ужин и бесконечные Сенькины шалости перед сном, которые по возможности нужно предотвращать, чтобы не нанести еще большего ущерба Лениному хозяйству.

Она уже шла к метро, когда ее окликнул знакомый бархатный голос:

— Натали…

Она замерла на секунду — не показалось ли, не почудилось ли от переутомления и перегрева…

— Натали… — прозвучало снова, как музыка.

Она обернулась.