Кредит доверчивости

Сейчас выпью кофе прямо в постели, и не беда, что некому его принести, — сама себе сделаю, заберусь в кровать и выпью — непричесанная и неумытая, в ночной рубашке и с пустой головой, в которой нет никаких мыслей, только фантазии.

Впрочем, образ Никиты, пришедший во сне, был мне приятен. Я вспомнила наш единственный ужин в ресторане и легкость и непосредственность, неожиданно возникшую между нами…

Господи, нашла о чем думать субботним утром!

Вот выпью кофе, а потом возьму толстый глянец, который невесть зачем купила вчера в супермаркете вместе с сосисками, яйцами, сыром, стиральным порошком и шампунем.

На обложке глянца улыбалась шикарная дива, чем-то похожая на Натку, и я, поддавшись секундному порыву, положила журнал в свою корзину — не знаю зачем, может, чтобы показать сестре ее шикарную копию, а может, для того, чтобы самой приобщиться к миру гламура. А почему бы и нет? Нужно же знать, что сейчас носят, как красятся и где знакомятся с перспективными женихами. Не скажу, что меня это сильно интересует, но зря я, что ли, почти двести рублей потратила?

Кстати, в таких журналах иногда встречаются очень толковые статьи об искусстве, здоровье и психологии.

Так что свое субботнее счастье с чашкой кофе в постели я дополню приятным и легким чтивом.

Только я хотела встать и налить себе кофе, как в кухне послышался страшный грохот, звон разбитого стекла и Наткины — сначала визг, потом вопль:

— Ты что наделал?! Что наделал, я тебя спрашиваю? Я уши сейчас тебе оборву, засранец!..

Громко взвыл Сенька, а меня словно ушатом холодной воды окатило — какой кофе, какая постель, какое безделье… Совсем забыла, что Натка прячется у меня от коллекторов, а Сенька проводит в моей квартире свои эксперименты.

Накинув халат, я побежала на кухню.

На шести квадратных метрах развернулась погоня — Натка бегала за Сенькой, хватала его за ухо, но он чудесным образом выскальзывал из ее цепкого захвата и с воплями носился вокруг стола. На полу лежали осколки моей любимой салатницы и салат оливье, приготовленный вчера Наткой.

— Так, все! — крикнула я, заслоняя собою Сеньку. — Порка отменяется. Он и так у тебя как Чебурашка — с оттопыренными ушами.

— Ты знаешь, что он сделал? — вытаращила глаза Натка. — Знаешь?!

— Салатницу мою разбил, — вздохнула я. — Подумаешь…

— Нет, ты не знаешь! Он всю посуду намазал маслом! Вот! Что ни возьмешь… — Сестра схватила со стола чашку, та тут же выскользнула у нее из пальцев и с грохотом разбилась.

— Так, больше ничего не бери! Я поняла.