Кремль 2222: Юг. Северо-Запад. Север

– Это хорошо, – сказал Снайпер, почему-то с легким удивлением посмотрев на разведчика. – Короче, смотри, в Зону мы пойдем так…

Порывы ветра яростно трепали пряди жухлой травы, словно пытались вырвать их с корнем. Спаленная дневным солнцем высокая трава сопротивлялась мягко, как борец, почуявший слабину противника и поддающийся его движениям, чтобы в следующую секунду распрямиться и с лихвой наверстать упущенное.

Ветер дул в спину, и это было хорошо. Каждый порыв ветра – это движение вперед. Ненамного, хорошо если на полметра-метр.

Потом, когда стихнет ветер, приходится замирать на месте, уподобляясь мусорной куче, в которую стараниями Снайпера превратилась маскировочная накидка. Новый порыв ветра – новое движение вперед. Пусть медленно, но, даже если стрелок на вышке будет смотреть не отрываясь на подозрительный холм из веток, тряпок и жухлой травы, он никогда ничего не заметит. Если, конечно, в его голове глаза человека, а не какого-нибудь экстремально зоркого мутанта.

Ползать Данила умел, и терпения у него было достаточно.

В тех случаях, когда он был твердо уверен, что нужно терпеть.

Ограда Зоны отсюда казалась серой полоской. За ней маячили тяжелые громады зданий, похожих на гигантские саркофаги, в которых до поры таится неведомая мощь забытых древних технологий. А еще там высокими колоннами, подпирающими облака, торчали заводские трубы. Кое-где полуразрушенные, похожие на изъеденные дурной болезнью пальцы, но в основном то ли уцелевшие, то ли восстановленные. Над одной из них вился легкий дымок, отчего труба напоминала не покалеченный палец, а дуло фузеи, поразившей в самое сердце хмурое вечернее небо…

Когда Данила выполз на берег реки, сумерки сгустились настолько, что на противоположной полоске земли деталей уже было не разглядеть.

С одной стороны, хорошо – стрелкам на вышках будет не рассмотреть слабого следа от трубки. С другой…

С другой стороны, разведчик не очень верил, что какая-то мазь, нанесенная поверх костюма, и крохотный приборчик на шее смогут отпугнуть тварей, обитающих в водах Москвы-реки.

Но с третьей стороны, выбора не было. Можно было никуда не плыть – и просто умереть на следующий день от яда Хозяина. Хотя умирать не страшно, к мысли о неизбежности смерти всех в Кремле приучали с малолетства. Тот не воин, кому не все равно, когда умирать – сейчас, завтра или через полвека. Глупо бояться неизбежного. К тому же давно известно – того, кто боится смерти и бежит от нее, она настигает быстрее всего.