Кремлевские звезды

 — Прошу тебя…

— Хорошо, я тебя вытащу. Завтра мы с тобой полетим в Москву, и ты пойдёшь в ЦК. Обойдёшь его вдоль и поперёк. На коленях и ползком. Как хочешь. Скажешь, что ты завистливый мудень. Скажешь, что опорочил Новицкую…

— Что? — вскрикивает он.

— Что опорочил Новицкую, чтобы её место досталось твоей бывшей жене. Скажешь, что сам хотел пристроиться в Москве. Скажешь, что осознал и достоин самого тяжёлого наказания.

— Я… я не хочу… — шепчет он.

— Кайф в том, что комсомольцы тебя в тюрьму не посадят, просто выгонят из своих рядов и всё.

И ты сможешь опять покупать свои журнальчики и соблазнять пьяных баб.

— А если я не смогу?

— Нет, в ЦК добиться, чтобы, ну…

— Если не сможешь, — пожимаю я плечами, — ответ очевиден. Поедешь читать эротическую лирику русских поэтов на зону. Надолго поедешь и очень конкретно. Ты, надеюсь, понимаешь, что я не шучу? Наркотики, опять же, валюта.

— Да там мало! — с ужасом восклицает он. — Всего ничего.

— При желании можно и на вышку натянуть, — хмыкаю я. — А желание у меня будет, поверь.

Если Новицкая не поедет в ЦК желание у меня будет катастрофически сильное, неуёмное, можно сказать. И отмазаться ты не сможешь. Ты у меня и по линии МВД и по линии КГБ проходишь. Не забывай.

Он склоняет голову и всхлипывает.

— Не рой другому яму. Извини за банальность, но в этих набивших оскомину народных мудростях и кроется вся сермяжная правда. Ты об этом не думал?

Если бы не желание держать его на виду, поместил бы в какую-нибудь общагу, в клоповник на краю города. Но нет, Снежинскому достаётся одноместный номер в гостинице «Москва», рядом со мной.

И выглядит этот поц, ещё недавно всхлипывавший в одиночке, как ни в чём не бывало. Вот уродец.

Признаться, я немного побаиваюсь. А что если он действительно не сможет разрулить ситуацию со своими доносами? Боюсь, могу сорваться и сделать ему невыносимо больно. Поэтому я захожу к нему и чисто для профилактики прописываю короткий, но сильный удар в солнечное сплетение. Профилактику я всегда считал намного более действенной, чем борьбу с последствиями.

— И даже не вздумай злить меня, ты понял, Эдуард Фридрикович?

Он складывается пополам и шевелит губами, как сом, а потом уметается в ЦК ВЛКСМ, а я возвращаюсь к себе в номер и делаю несколько звонков. Злобин говорит, что пока не знает, когда освободится и сообщит мне, как только разберётся с делами.

Думаю, позвонить ли Брежневу и решаю не звонить, а вот Скударнову звоню. Он моментально снимает трубку, будто ждёт моего звонка.