«Человек… мы слышим…»
«Меня заперли!»
«Объясни…»
Максим попытался мысленно представить подземное сооружение и коридор, в котором оказался заперт.
«Смысл… проникновения… непонятен…»
«Я уже говорил, чёрный лес запрограммировал наших лётчиков, и они где-то здесь. Возможно, собираются активировать оружие базы, что является угрозой не только для нашего существования, но и для тебя. Можешь помочь?»
«Что… требуется… сделать…»
Максим пережил приступ слабости, чувствуя, как начинает кружиться голова.
«Попробуй разблокировать… открыть дверь».
«Нет возможность…»
«Тебе известно расположение отсеков этой базы?»
«Такое присутствует…»
«Сбрось мне в память!»
«Процесс… энергозатратен».
«Я выдержу! Сбрасывай! И ещё просьба: сообщи о моём положении Редошкину… э-э, моему спутнику».
«Концентрироваться на освобождении… нейроструктур мозга… для получения файла…»
В другое время Максим отшутился бы, услышав слово «файл», но, по сути, это было его восприятие собеседника, «перевод» его мыслей на русский язык, и отвлекаться он не стал.
«Понял».
Он «освободил» мозг от мыслей и переживаний, перестал думать о посторонних вещах кроме получения пакета информации… и ощутил оглушающий удар по сознанию, поплывшему в темноту безмыслия…
Очнулся через какое-то время, липкий от пота, выдохнул застрявший где-то под диафрагмой воздух, лёг поудобней, успокаивая огненный вихрь крови в голове.
Новая волна гула, поднявшаяся из глубин острова, известила его о попытке Леса воздействовать на Редошкина.
– Давай, Жора! – прошептал он сухими губами.
– Надеюсь, ты поймёшь, чего от тебя хочет наш растительный друг.
В тело начали возвращаться силы. Отдохнув, он кое-как встал, подошёл к перегородке, которая впустила его полчаса назад, приложил к плите ухо.
Тишина за плитой казалась мёртвой и безнадёжной, но в душе почему-то родилась искра надежды, отзываясь на бессознательные реакции психики, называемые психологами-учёными экстрасенсорным возбуждением.
Давай, Жора! Я здесь!
Перегородка была толстая, однако Максим на грани слуха услышал доносившиеся из-за неё звуки: стук, скрип и шорохи.
Что это могло означать, догадаться было трудно, и всё же хотелось верить, что звуки порождены какими-то действиями лейтенанта.
Давай, Жора! Я за стеной!
Раздался едва слышимый звонкий щелчок.
У Максима невольно вырвалось восклицание: да!
Щелчок означал, что Редошкин добрался до перегородки и стукнул по ней чем-то металлическим.
Мачете, извлечённый из чехла, звонко щёлкнул по перегородке трижды.
