Онлайн-библиотека книг
— Чего, не похоже? — усмехнулась девушка. — Заходи, давай, а то всё тепло выпустишь. Чего сгорбилась, как старая Зента?
— Кто такая старая Зента?
— Забыла? Травница наша. Может живот вылечить, если у кого прихватит, или кровь остановить. Роды принять тоже её зовут. Она добрая, только с памятью плохо, многого не помнит.
— Как же она лечит?
— Про лекарство всё помнит, а вот годы многие — ничего. Как-то мы с подружками, детьми ещё, расспрашивали её про Страшное время, так сказала, что и времени такого не знает, и что было тогда — не помнит, всё, мол, в голове стёрлось.
Предбанник — малюсенький закуток, был сколочен из каких-то палок и обломков дерева. Мы торопливо скинули одежду и пошли в саму баню.
Впечатляющее зрелище. Пол застелен соломой, одна-единственная скамья — большими листьями лопуха. Чёрные стены, чёрный потолок — всё блестело от многолетней сажи.
Я слышала про бани, которые топятся «по-чёрному», но видеть не доводилось. Вот, значит, как мылись люди в давние времена.
Я ошиблась. Повторяя за сестрой, намылила волосы каким-то выделяющим пену растением, потом немного сполоснула и намылила ещё раз. Удивительно, но волосы быстро стали чистыми и совсем не мыльными.
— Надо было веник наломать, — вздохнула я.
Нет, не нужен тут веник — тесно, лечь некуда и перепачкаешься вся.
— Зачем? Пол я завтра вымету и баню просушу, — ответила Палиша.
Здесь не знают берёзовых веников? Впрочем, здесь много чего не знают, просто я никак не могу привыкнуть к тому, что что не только время — сама страна для меня чужая и незнакомая.
— Давай, Палиша, я тебе спину потру, — предложила я.
Та повернулась и уставилась, не мигая.
Глава 8
Мне стало не по себе. Я что-то не то сказала? Может быть, здесь нельзя дотрагиваться друг до друга в бане, или неприлично предлагать свою помощь? Кто её знает, эту местную мораль и правила поведения в общественных помывочных.
— Что не так?
— Эська, глупыха белобрысая, чего случилось-то? Или Водяник тебя так перепугал, что до сих пор в себя прийти не можешь? Или это ты — не ты вовсе? — грозно спросила сестра. — Всю-то жизню ты меня обижаешь, уродиной обзываешь, красотой своей кичишься.
