По его лицу и волосам потоками стекала дождевая холодная вода, но Андрей упорно смотрел на Урусова и Грушу, которая все не отстранялась от князя. Елагин ощутил, как ревность и ярость охватывают все его существо. Дикая, безумная мысль о том, что Груше нравится поцелуй Урусова, раз она так долго не отходит от Константина, позволяя князю страстно себя целовать, била в голову Елагина, и он сжал кулаки. Осознание того, что тогда, здесь, в саду, Груша также не вырвалась и позволяла ему, Андрею, целовать себя, мучило и терзало молодого человека, заставляя думать о том, что девушка не прочь получать ласки и от Урусова.
Не в силах более смотреть на это Елагин стремительно отвернулся и бросился прочь из сада, ругая себя и понимая, что он просто дурак. И зачем он прискакал за столько верст, чтобы увидеть Грушу? Ведь и без него она вполне прекрасно проводит время. Первым порывом молодого человека было немедленно уехать из усадьбы. Но тут же в его существе поднялось неистовое желание завтра поутру непременно выяснить все с этой коварной девицей и потребовать от нее ответа за все ее шашни с князем.
Да, Андрей не успел признаваться ей в своих чувствах, но она все же должна была понять, что он, Елагин, в нее влюблен. И если она уже отказала князю, тогда на прогулке, так и сейчас должна была держаться и не позволять Урусову всех этих вольностей. Именно так думал в бешенстве Андрей. Осознание того, что, возможно, каждый вечер Урусов целует Грушу, точило сознание молодого человека, пока он шел к северному корпусу.
Едва добравшись до своей комнаты, Елагин упал на постель и от неимоверной усталости уснул крепким тревожным сном.
На следующее утро около половины седьмого Груша, одетая по-простому вошла в кухню, как обычно, намереваясь помочь Матрене с завтраком. Кухарка, сонно зевая, медленно ходила по комнате, перебирая кастрюли и наливая воду.
— Утро доброе, Матрена Никитична, — сказала Груша.
— И тебе доброго, Груня, — ответила толстая Матрена и вновь зевнула.
— Вам сперва тесто заместить или овощи начистить? — спросила Груша, завязывая на талии большой белый фартук."
"— Хоть чаю с малиной выпей, — сказала, устало вздохнув, Матрена и, крякнув, водрузила на плиту большой чан с водой. — Ух, Дунька, еще вчера велела ей ковш от крема вымыть. Вот лентяйка! — сказала сердито кухарка, недовольно глядя на ковш, покрытый засохшим желтым кремом.
— Я сделаю, не волнуйтесь, — предложила Груша и подошла к мойке.
