— И что с ней?
— Я хотела просить тебя, братец, чтобы ты не давал ей вольную, если она вдруг попросит.
— А она разве не свободна? — искренне удивился Константин, поставив хрустальный бокал на столик, и напряжено посмотрел на сидящую напротив сестру. — Я думал, матушка давно выправила ей вольную. Она же в каждом письме твердила, что намеревается это сделать.
— Да, матушка очень хотела свободы для Груши. Ибо считала ее своей названой дочерью. Представляешь? — с ревностью, как-то зло заметила Татьяна. — Но у нее одна дочь, это я!
— Согласен, — кивнул Константин.
— Но Грушу воспитывали как дворянку. Да и самого детства она была при тебе, и относились к ней не как к обычной крепостной. Оттого, видимо, матушка и воспринимала ее как дочь.
— Но Груша не дворянка, Костя, — желчно воскликнула княжна. — Она крепостная. И отец всегда твердил матушке об этом. Но матушка не желала слушать батюшку и постоянно просила, чтобы тот написал Груше вольную. Но батюшка совсем не хотел этого, говорил, что Груша слишком дорогая крепостная девка, чтобы просто так отпускать ее на волю.
И что за нее можно выручить огромные деньги. Как-никак она и музицировать умеет. И наукам разным обучена и три языка иностранных знает. Начитанная, образованная и певица знатная. В последние годы перед смертью батюшка постоянно твердил, что надобно продать Грушу, потому как денег в нее вложено немало, и потому сделка должна окупить все его расходы.
— И что отец действительно намеревался продать ее? — нахмурившись, спросил князь.
— Ну да. Он даже покупателя нашел, когда Грушке шестнадцатый год шел. Одного подполковника в отставке, который как-то гостил у нас в имении. И которому она так приглянулась, что он, посчитай, четыре тысячи золотом предлагал за нее батюшке.
— Неужели? — опешил Урусов. Отчего-то от рассказа сестры ему стало не по себе. Естественно, он прекрасно понимал, что крепостных покупают и продают, и относился к этому как к обыденности. Но тот факт, что матушка хотела видеть Грушу свободной, а отец намеревался продать девушку, ему показался весьма неприятным.
— Да батюшка и продал бы ее, уж больно деньги большие подполковник обещал. Но матушка тогда устроила такую истерику со слезами, что ей даже доктора вызывали, а отец, испугавшись за ее здоровье, отступился от своих планов. Так после этого матушка весь следующий год умоляла написать вольную Груше. Матушка сказывала мне, что боится, как бы батюшка опять не решил продать ее Грушеньку.
