Приказ казачьего атамана впервые свел вместе всех женщин, которых судьба занесла в острог на самом краю мира. Шесть белокожих, в длинных полотняных платьях, освобожденных из татарского плена еще в верховьях Оби, четырех смуглолицых и веселых девушек ненэй ненець, одетых в сапожки-торбасы, штаны и малицы из оленьих шкур. Ненэй ненець казаки отбили у менквов-людоедов уже здесь, в колдовских землях. А вот шесть таких же круглолицых и черноволосых сир-тя в торбасах и малицах из змеиной кожи они уже сами захватили в полон у здешних дикарей.
Принятые у ворот шестью казаками в кольчугах и толстых стеганках, поблескивающих железным шитьем, все женщины с корзинками и лукошками отправились собирать приправы для общего стола.
Митаюки-нэ всю дорогу с тревогой посматривала на своих подруг из Дома Девичества. Они выглядели так, словно их пожевал и выплюнул гигантский двуногий трупоед, подбирающий в лесах всякую падаль. Волосы перепутаны и сбиты в колтуны, лица жухлые и уже покрыты морщинами, груди обвисли. И они не шли – они приволакивали ноги, с тупой безнадежностью глядя только вниз, на землю.
К счастью, Тертятко-нэ казалась не столь забитой, и пленница пристроилась к ней поближе:
– Куда ты пропала, Те? Второй день не вижу!
– Увечный в чуме здешнего вождя лежит, за пологом, – тихо ответила девушка. – Вся спина содрана, слаб очень, руками еле шевелит, встать не может. Корка кровавая запеклась, на рака сзади похож. Посему ему и не повернуться никак. Вот меня к нему и приставили – кормить да прибирать.
Я тама, рядом, и таюсь, дабы дикари ночами не насиловали.
– Молодец, убереглась.
– Не убереглась, – мотнула головой Тертятко-нэ. – Он молодой, крепкий. Встать ужо пытается. Опасаюсь, завтра-послезавтра поднимется и пойдет. Тогда не нужна стану…
Пленница тяжко вздохнула. Митаюки предпочла промолчать.
– Послушай меня, Ми, – перешла совсем на шепот девушка. – Я тут обмыслила все то, что сказывала ты… О том, что лучше одному дикарю добром отдаваться, нежели всем по их прихоти… Свари мне зелье приворотное, Ми! Ты ведь средь наших лучшей шаманкой завсегда считалась, у тебя получится.
Пока этот воин молодой из моих рук ест, я его и напою. Он не страшный, я пригляделась. Бледный, знамо. На человека не очень похож. Но уж лучше такой, чем все. Сваришь?"
"– Коли травы найдем, сварю, – согласилась Митаюки. – На меня ныне ужо не особо смотрят, сильно могу не таиться. Что класть нужно, помнишь? Клевер, душицу, маралов корень. Под ноги смотри. Может, первая заметишь.
