– Мне страшно, Митаюки…
– Но я не могу сделать это вместо тебя, подруга, – пожала плечами шаманка. – Иначе он станет моим слугой, а не твоим. Смотри, он уже вытирает руки. Дикари грубы и не знакомы с ласками, Тертятко. Будь нежнее, и все получится.
Полонянка кивнула, вернулась к своему раненому, закинула его руку себе на плечо, подняла и медленно повела от костра к проходу в сторону моря.
– Зябко сегодня, – поежилась юная шаманка, перейдя на русский язык.
– Звери здесь все голые, ровно ящерицы, – ответил Матвей, снял кафтан, накрыл плечи своей невольницы.
– Епанчи меховой выкроить не из чего. Ну да, бог даст, разживемся…
День катился к закату – тихий на диво, безветренный и ясный. Крестный ход отнял большую его часть, а потому на работу воевода и десятники разводить сегодня никого не стали. Даже охотники в ближний лес не уходили. Только рыбаки с Маюни сплавали верши проверить, да и те вернулись с полупустыми корзинами. Долгий лов в одном и том же месте начал истощать казалось бы неисчерпаемые рыбные угодья.
Самое время было строить новые ловушки.
Глава 4
Зима 1583 г. П-ов Ямал
Большая битва– Вставай, атаман…
Легкое прикосновение к плечу заставило воеводу Егорова поднять голову, чуть сдвинув с плеча вытертую кошму.
– Ты, Ганс? – зевнув, спросил он.
– Что случилось?! – Настя, наоборот, подтянула кошму выше на плечи.
– Спи, – махнул на нее рукой немец. – Ничего страшного… Вот токмо странное что-то… Иван, пошли, сам глянешь.
Второго приглашения атаману не требовалось.
Он быстро поднялся, влез в исподнее, в шаровары, натянул сапоги, застегнул кафтан, опоясался саблей:
– Ну, показывай.
– Ныне я за старшего в карауле, – по дороге к опорной башне пояснил немец. – Ночь спокойно прошла, даже листика нигде не шелохнулось. С рассветом же… Ну, сам увидишь.
Воины полубегом поднялись на боевую площадку. Егоров кивнул скучающему в стеганом татарском халате караульному, оперся руками на ограждающие настил бревна.
Смотреть было некуда: острог окружал плотный, словно молоко, белый туман, через который с трудом пробивался свет обоих утренних солнц.
– Прямо перина вспоротая округ, – развел руками Штраубе. – И что странно, друже, к острогу туман сей ближе полусотни саженей нигде не подступает. Как прошли вчера крестным ходом, так аккурат в этот путь непогода и уперлась. Ровно стена незримая его дальше не пускает.
– Вот черт! – в сердцах сплюнул воевода.
