— Библию люди писали. Они же во имя Христа в Средние века неугодных на кострах жгли. Еретиков. – Женщина вздохнула, уставившись взглядом куда-то вдаль.
Санька смотрел в ее светлое широкое лицо, пронзительные голубые глаза под дугами русых бровей. Отчего-то глядя на нее, ему вспоминались иконы в толстых золоченых окладах, высокие церковные своды, запах ладана, и звенящая тишина храма, нарушаемая редкими звуками, доносящимися, будто откуда-то из потустороннего мира.
— Не верю я в то, что господь такой злой, – продолжила она, немного помолчав. — Сам создал, сам же покарает. Они тоже его дети и послал он их на землю не просто так.
— А для чего?
— Смирению научить, а нас – терпению и состраданию.
Чтобы не писаными истинами души полны были, а сердцем и помыслами к Слову Божьему пришли. Прощать научились.
— Отчего же тогда люди к ним так?
— Люди, Санечка, они всегда люди. Не злые и не добрые. Обыкновенные.
Ливень шипел, заглушал звуки, бился о кроны деревьев, заставляя каждый листочек трепетать под натиском стихии. Крупные прозрачные капли омывали листву, соскальзывали с кончиков на землю, теряясь во влажной густой траве.
Этот майский дождь был таким же, как и девятнадцать лет назад. От нахлынувших воспоминаний сердце сладко защемило. Роман повернул к себе Андрея и посмотрел в его глаза. Они были все такие же чистые и ясные как тогда, но что-то незаметно ускользнуло, потерялось, изменив любимого человека.
Словно в этом лучистом взгляде навсегда застыла печаль, затянув его будто изнутри холодной пеленой. Ком подкатил к горлу, губы предательски задрожали.
— Рома, ты плачешь?
— Нет, я не плачу… Это просто дождь… – Роман обхватил Андрея и крепко стиснул в своих объятиях.
КОНЕЦ."
