Крик болотной птицы

Заподозрят…

Стариков ничего не сказал, но в словах не было и надобности. Молчание порой бывает красноречивее всяких слов.

— Вот и хорошо! — весело улыбнулся Лысухин и нашел взглядом Федоса. — Командир, а позволь мне самолично возглавить разминирование дороги!

Федос, ничего не говоря, посмотрел на Лысухина, затем — на Старикова, и так же молча кивнул.

…Разминирование дороги продолжалось с раннего утра до поздних сумерек. Нашли и обезвредили не так и много мин — всего двенадцать. То ли у немцев была нехватка мин, то ли они просто поленились минировать дорогу гуще.

— Все в порядке, командир! — доложил Лысухин Федосу. — Можешь безбоязненно вести своих гусар к новому месту подвигов… Петро! — обратился он к Старикову, присутствовавшему здесь же. — Как видишь, я живой. Правда, грязи на мне — целый пуд, но ты знаешь — я уже начинаю к ней привыкать. Какой-то, понимаешь, образуется внутренний душевный уют, когда я в грязи. Будто, понимаешь, так оно и надо.

Выводили отряд ночью. Здесь, конечно, присутствовали дополнительные сложности.

Даже днем ходить по болотам — дело опасное, а что уж говорить о ночных путешествиях? Но выбрались все, никто не утоп — ни люди, ни лошади. По пути прихватили бойцов из группы заслона — уцелевших и раненых, и перешептываясь, вполголоса понукая упрямившихся лошадей, пошли на другой край леса обустраивать себе новую временную партизанскую базу — с такой же тревожной и опасной жизнью, как и на всех предыдущих пристанищах. Ну а куда было деваться? Надо было воевать, надо было побеждать.

Глава 8"

"Полковник Вайскопф, комендант лагеря, с молчаливым, злобным прищуром смотрел на стоящего перед ним гауптмана Ауга. Этот самый Ауг вызывал у полковника раздражение — причем с каждым разом все большее. А буквально вчера он довел полковника до настоящего бешенства. Конечно, Вайскопф старался своего раздражения не показывать, он в силу своего звания, должности и положения обязан был держать себя в руках. Ведь что такое раздражение, выплеснувшееся наружу? Это всегда — признак собственного бессилия.

Собственной несостоятельности, если угодно. А высказанное собственное бессилие и собственная несостоятельность — вещи опасные. В конце концов, у полковника Вайскопфа также имеется свое начальство. И что будет с полковником, если он распишется в собственном бессилии? Ничего хорошего не будет. В лучшем случае отправят на Восточный фронт. А в худшем… Об этом не хотелось даже и думать.

Но и не раздражаться было нельзя.