Крик болотной птицы

Какими словами он будет уговаривать несчастных заключенных? Конечно, подходящие слова можно было и подобрать, это не так и сложно, но как их произносить? Он не хотел их произносить, в душе он хотел говорить заключенным совсем другие слова… Конечно, со временем он их скажет, такие слова, но прежде нужно было говорить совсем другое… И не только говорить, но и видеть, как заключенные будут относиться к сказанному им, а значит, и к самому Старикову. Видеть их презрительные, тяжелые взгляды, улавливать ход их мыслей — как к этому приспособиться, как это выдержать, как не подать виду, что ему больно?

Стариков успел изучить внутренний распорядок того помещения, в котором он находился, и потому знал, что выходить из него ночью без специального разрешения нельзя.

А вот бродить по коридору можно. Стариков встал и вышел в коридор. Здесь было большое, забранное решеткой окно. Стариков подошел к окну и стал смотреть в ночную тьму.

Тьмы, собственно, не было, была полутьма, размытая светом прожекторов.

В этой полутьме угадывались приземистые, угрюмые бараки — в них, по всей вероятности, маялись заключенные. Бараков было видно всего два — остальные Стариков видеть из окна не мог. Где-то за бараками угадывался белый свет прожекторов: самого света из окна также видно не было, пространство освещали лишь размытые, будто разведенное водой молоко, полосы. Никаких звуков Стариков также не слышал. Вернее сказать, звук был лишь один. Это был звук ветра. Ветер был сырой, тяжелый, будто бы в мире сейчас была не весна, а самый настоящий ноябрь.

— Не спится? — послышался сзади голос, и Стариков вздрогнул от неожиданности. Вот ведь как — он даже не услышал, как к нему сзади кто-то подкрался! «Разведчик, так-переэтак!» — выругал себя Стариков и обернулся.

Сзади него стоял какой-то человек. Из-за полутьмы его лица Стариков разглядеть не мог, однако же ему показалось, что человек улыбается. Стариков насторожился. Он понимал, что просто так этот человек к нему не подошел бы.

А значит, он подошел с умыслом. И скорее всего, это был нехороший умысел. Другими словами, это была еще одна проверка.

— Да вот… — неопределенно ответил Стариков.

— Понятное дело! — сказал человек и подошел ближе. Теперь Стариков мог разглядеть его. Впрочем, и разглядывать особо было нечего — человек как человек, ничем не примечательный, примерно одного со Стариковым возраста. — Очень даже понятно! Я на первых порах также не мог уснуть.