Криминал (компиляция 1-4)

Однако, пока это всё ещё только создаётся, поэтому, когда появилась голограмма, от неожиданности сок пошёл не в то горло, и я поперхнулся, выплёвывая сок и кашляя.

- Какого хрена, Полковник? - возмутился я.

У главного искина крепости не было своего имени, только длинный код, поэтому я его и нарёк, тем более тот после осознании себя, когда крепость строили и его активировали, получил именно такое звание. К слову, искины вполне себе имели звания. Также я ему и остальным активировал опцию личностей и те старались освоить их.

В данный момент я находился на берегу реки, у меня речная рыбалка, позади на поляне стоял военный глайдер, там же стоял сборный туристический домик, дымил костерок, пока неопробованный мангал стоял, я уже двое суток тут на берегу отдыхал, когда произошёл этот вызов. А ведь велел не беспокоить, неужели гости в системе? Этот вопрос я и задал:

- Нет, ваше высочество, на наш гиперпередатчик, а вы активировали его на свою кровную привязку трое суток назад, вышел другой, с неизвестным кодом, с пометкой от администрации императора государства Солнце.

- Хм, восемь с половиной месяцев прошло как я покинул империю. Чего им надо? Радоваться должны, вся власть теперь их, - задумался я, и платком вытерев лицо от сока, сделал ещё один глоток, с удовольствием причмокнув. Фрукты тут просто великолепны. На Терре таких не было. Обдумав всё, я кивнул. - Ладно, активируй связь. И проследи, чтобы нас не отследили по координатам.

Голограмма полковника пропала, и появилась голограмма кабинета императорского дворца, знакомый кабинет биологического отца этого тела.

Тот сам сидел в кресле, и откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу спокойно смотрел на меня. Тот был не в форме, а отец Дая предпочитал полувоенные френчи, или форму полковника погранслужбы, когда мать Дая его встретила тот там служил, а сидел тот в обычной повседневной одежде. Я его ещё не видел в ней. Да и редко я его видел. Разве что во время приёма пищи, правило было таково что выходить должны все. А так по внешнему виду тот сильно сдал, постарел, мешки под глазами, сами те потухли, меньше жизни в них. Первым я говорить и не думал, поддёргивая леску, чтобы поплавок шевелился, попивал соку. Наконец течение снесло поплавок, так что подняв снасть, поймав на лету крючок с червяком, я придирчиво его осмотрел, и плюнув на червя, снова закинул в реку, устроившись на стуле.

- Ты изменился, сын, - после минуты молчания, наконец сказал тот.

- Я тебе не сын.