Криминальная история России. 1995 – 2001. Курганские. Ореховские. Паша Цируль

После общения с московскими клубными фифами, разодетыми в шикарные заграничные меха и тряпки, девчонки нашего города вызывали снисходительную улыбку – выглядят поскромнее и одеты попроще. Не те масштабы!

Севка быстро накрыл на стол, справедливо решив, что прежде стоит накормить наших провинциальных жриц любви. Разумеется, он изо всех сил нагонял туману. Выставил банку черной и розетку красной икры, осетрину, где-то раздобытого копченого угря – что было невидалью для наших степных, но богатых водою краев.

Открыв бутылку испанского коньяка «Марито», наполнил до половины четыре фужера. Выстрелила в потолок пробка черной бутылки «Мадам Клико», и золотистая темная струя смешалась с темно-коричневым коньяком в бокалах.

– Это называется «курсантское танго!» – торжественно произнес Севка. – С копыт не сваливает, но мозги туманит.

Наездница в ботфортах сразу махнула весь фужер, охнула, отчаянно тряхнула кудряшками и, в несколько движений освободившись от сапог и того, что их едва прикрывало, осталась в одних трусиках.

Мощные ее груди воинственно уставились прямо на Севку, и он тут же поволок ее в кровать, на ходу освобождаясь от одежды.

Выбор был сделан. Доставшаяся мне монашка в дьявольском балахоне задумчиво тянула свой напиток, и по мере того, как опорожнялся фужер, золотистый блеск в глубине ее глаз становился все ярче, пока не разгорелся пожаром.

Она отбросила на ковер пустую посуду, вялым движением распустила узел волос, тряхнула головой – и роскошная черная волна хлынула мне в лицо, погасила краски вечера. Я протянул руки ей навстречу, коснулся бархатистой ткани и ощутил под ладонями литые груши ее грудей, которые даже через прохладную ткань жгли мне кожу.

Она медленно, через голову, подняв кверху руки, сняла свой балахон и оглядела сверху донизу свое тело, будто согнала с кожи бегущие капли речной воды.

Я подхватил ее на руки, она, раздвинув колени, обвила меня ногами и, повиснув на шее, освободила мои руки, лихорадочно сдиравшие уже ремень брюк. В штанах у меня твердо и мрачно поднялось желание, и я твердо и мрачно устремился навстречу ее влажно и жарко пылавшему треугольнику.