Сел за руль. Я остановил машину в квартале от дома Владислава, как и просил Расторгуев. Он уже был там и ждал меня. Он сказал, что произошла трагедия, что Владислава застрелили в его же квартире. И что оставлять там тело нельзя. Валентин Георгиевич попросил помочь. Он сказал, что будет лучше, если тело обнаружат в служебном кабинете Владислава.
– Вам не показалось странным такое объяснение?"
"– Показалось, но я был просто… в шоке. Потому что, когда я поднялся в квартиру Дубовицкого и увидел там его… Владислав сидел в кресле… К тому же Валентин Георгиевич намекнул на какие-то обстоятельства, связанные с заграничными гастролями.
А я не стал подробно его расспрашивать. Я вообще старался особенно не вникать во все, что было связано с этим проектом.
– И что же вы должны были сделать? – спросила я.
– Валентин Георгиевич сказал, что он все продумал. Он дал мне ключ от квартиры Владислава, вытащил из своей машины легкую инвалидную коляску и сказал, что я смогу вывезти на ней Владислава из квартиры и погрузить в свою машину.
А потом доставить тело в театр, в кабинет и посадить его в кресло. Таким образом, можно было бы направить следствие по ложному пути. Ну, то есть скрыть то обстоятельство, что убийство произошло в другом месте.
«Но зачем начальнику Управления культуры направлять следствие по ложному пути? – подумала я. – А может быть, он кого-то покрывает? Возможно, он просто вынужден это сделать по какой-то причине».
– Я все сделал так, как велел Валентин Георгиевич, – продолжал свой рассказ Трегубенков, – в подъезде я никого из жильцов не встретил, потому что было поздно.
Когда я приехал в театр, то удача и дальше сопутствовала мне. Я видел, как из театра вышел ночной сторож, на этот раз дежурила наша вахтерша. Насколько я понял, ее попросили заменить постоянного сторожа, который ушел в запой. Я без помех вытащил Владислава из машины и отнес тело в его кабинет. Но, как показали дальнейшие события, меня все-таки засекли. Это произошло уже после того, как я оставил Владислава и вышел из его кабинета.
– Кто вас увидел? – спросила я.
– Наша театральная уборщица, кажется, ее зовут Регина. Она рано утром через два дня позвонила мне домой и попросила прийти в театр для личного разговора. Я, признаться, сначала ничего не понял. Подумал, что у нее какая-то проблема, связанная, возможно с бухгалтерией или еще с какими-то подобными структурами. Но нет, она настаивала на приватном разговоре, и мне ничего не оставалось, как выслушать ее.
