Криминальные гастроли

 – Вы мне скажите, кто из нас сейчас работает в органах власти – вы или я? Разве вы не в курсе, что все сейчас продается и покупается? К слову сказать, этого нового худрука Чаплинского театра назначил его собственный тесть, который сидит в областном, так сказать, культурном кресле и потому имеет возможность назначать на такие ответственные руководящие должности своих бесталанных родственников.

Карцман поджал губы и умолк, глядя на Льва Ивановича таким убийственным взглядом, что Гуров почувствовал себя ужасно виноватым – словно это именно он сам взял и назначил своего бестолкового зятя руководить Чаплинским театром.

– Так, значит, этот художественный руководитель… – Лев Иванович решил подтолкнуть старичка-критика к продолжению разговора, но тот фыркнул, встал с кресла и, протянув Гурову свою маленькую руку, произнес, давая понять, что аудиенция закончена:

– Было приятно познакомиться с вами, молодой человек. Надеюсь, что уж вы-то разделяете мнение своей супруги о том, что театр должен оставаться чистым от всей этой современной чепухи, разврата и ханжества?

– Конечно же, разделяю и всячески поддерживаю, – с деланым жаром и немного растерявшись от такого резкого окончания разговора, ответил Лев Иванович.

 – Премного вам благодарен, Авенир Исаевич, за вашу помощь следствию.

– Следствию? – нахмурился старик, словно что-то вспоминая. – Какому следствию? Разве вы не из «Литературной газеты»? – Старенький критик, словно очнувшись и вспомнив что-то, стукнул себя ладонью по лбу и воскликнул: – Ах, ну да! Вы же от Машеньки Гуровой! Вы ее муж, – констатировал он, а потом как-то сник и тихо произнес: – М-да.

Старость, молодой человек, старость… Память уже не та…

Карцман проводил Льва Ивановича до порога и, когда полковник уже выходил за дверь, неожиданно сказал ему в спину:

– Беда всех уволенных актеров в том, что они потом нигде не могут пристроиться, реализовать себя, так сказать. Уйти из театра, в котором ты проработал долгие годы, – это для многих сродни смерти.

Причем смерти не театральной, не временной, как на сцене, а настоящей – с болью, кровью и небытием. То есть это настоящая трагедия! И притом не такая, как показывают на сцене, а в самом прямом смысле этого понятия. Так-то. Передавайте Машеньке привет и нижайший поклон, молодой человек.

27

Выйдя от старика Карцмана, Гуров позвонил Крячко.

– Ты еще на месте, коллега? – весело спросил он.

– Вот, с Опером гуляю, – ответил Станислав.