Мне удалось сохранить в голове определенную информацию, откуда ее не могли извлечь любопытные правительственные чиновники.
Вы не поверите, господин Мейсон, — продолжал Гидеон, — правительство почему-то считает, что незадолго до моего ареста я сумел получить наличными 47 тысяч долларов. Спрятал их и по освобождении из тюрьмы заберу себе. Возможно, они считают, это моя соучастница Маргарет Лорна Нили была избрана мною на роль хранительницы или всей суммы, или ее доброй половины. Вам, господин Мейсон, живущему в атмосфере социального и финансового благополучия, понять это трудно.
Но временами следователи ведут себя очень грубо, оскорбительно, допускают произвол.
— Я не заметил этого, — сказал Мейсон.
— Не думаю, что вы могли это заметить, господин Мейсон, поскольку тактика правительственного следователя при общении с вами и с человеком, который был обвинен в попытках использовать почтовую службу для своей наживы, совершенно различна.
— Вас обвинили только в этом? — спросил Мейсон.
— Это был один из пяти пунктов обвинения.
Присяжные оправдали меня по трем пунктам, чтобы показать, насколько они беспристрастны, и обвинили по двум.
Главным было обвинение в тайном сговоре, потому что они хотели привлечь к суду моего секретаря и тем самым запятнать ее репутацию. Слава богу, ей удалось исчезнуть так, что полиция полностью потеряла ее следы.
— Должно быть, она умная женщина, если ей удалось это сделать.
— Да, она очень умна.
— А возможно, у нее были умные друзья, — ввернул Мейсон.
— Конечно, такой возможности нельзя исключать, — признал Гидеон. — Вы не возражаете, если я закурю?
— Нисколько.
Гидеон отказался от сигареты, которую Мейсон протянул ему, а вытащил из кармана длинную сигару, раскурил ее, откинулся в кресле и приветливо улыбнулся Мейсону.
— С вашим юридическим складом ума, — сказал Гидеон, — вы, несомненно, знаете, почему я здесь.
— Я предпочел бы, чтобы вы рассказали мне об этом, — ответил Мейсон.
— Это будет выглядеть довольно грубо.
— Мисс Стрит и я сталкивались с грубостями и до этого, — заметил Мейсон.
— Я знаю, что грубый подход довольно безвкусен.
— До сих пор ваш рассказ велся очень артистично, — сказал Мейсон. — Поэтому вторая часть его должна уравновесить первую.
Гидеон вздохнул:
— Если нужно переходить к железной логике, я готов. Видите, правительство наконец освободило меня, продержав в тюрьме ни минутой меньше данного мне срока.
Следя за Гидеоном, Мейсон ничего не сказал.
