Криминальный симбиоз

— У меня там один капитан знакомый есть! Я ему завтра позвоню, и тогда этих бомбистов накроют медным тазом!

По разговору было понятно — действие настойки необратимо началось. Повторная доза, окончательно развязала языки. Участковый встал из-за стола и пошатываясь подошел к двери. Приложив к губам палец он пршипел:

— Тсс Толян! Нас нет!

— Как это нет! Вот же мы, — сказал Бурбон. — Сидим тут такие красивые самогоночку пьем….

— Дурак! Тихо! Пусть думают, что нас нет! Светка вдруг моя припрется, будет потом вони на всю хату! Баба совсем выжила из ума.

— Видал я этих кодированных блин! Я сам два раза кодировался! Только деньги за зря тратишь! — Сказал Толян, разливая самогон по стаканам. — Вон Иван Затурщинский тоже кодировался, так потом помнишь, что было! Он залудил обшиваный, и бабу свою на куски топором посек, а потом затащил в хату газовый болон, напустил газу, и закурил.

— Я тогда, выезжал на происшествие! Так хочу сказать тебе, хата Затурщинского разлетелась, будто в ней бомба взорвалась. Метров на пятьдесят бревна вокруг раскидало. Сам Иван, зажарился, словно цыпленок табака. Лежит посреди пепелища, такой румяный, как паленый поросеночек, а от него мясом жаренным, так вкусно пахнет, что у меня даже слюна побежала.

— Я слышал, мясо человечье очень вкусное! Я сам не ел, а вот Семен, говорил, что ел! — Сказал Бурбон, ошкуривая очередную ставриду. — Он же гад, полицаем во время войны был, да потом сидел где-то на Колыме. Когда бежал из лагеря, то какого — то москвича слопал, за один присест. Тот мудак думал, что его братки подкармливают, чтобы он силы в побеге имел. А они его, как хряка откармливали, чтобы в тайге потом сожрать. Ты прикидываешь, словно бычка тащили за собой, а потом сожрали, — сказал Бурбон, облизывая жирные пальцы.

— Не порти мне аппетит Толян! А то я от таких страшилок, блевану, — сказал старлей, ошкуривая очередной кусок скумбрии.

— Ой — ой — ой какие мы бля…нежные! Да мент, должен быть стоек, как скала каменная — глыба! Ваш Дзержинский, еще говорил, чтобы чистые руки были. Чтобы сердце горячее, а голова, как айсберг, была холодная — холодная! А ты, услышав про покойника, теряешь сознание.