Рядом свисали в бездну такие же ажурные, мерцающие перламутром «корни» стола, книжного шкафа, двух стульев и процессора. Чем меньше был предмет, тем тоньше и короче у него был «корень». Но главное – все они не падали вниз, хотя, казалось, просто висели в бездне, ни на что не опираясь.
Лаврик оказался прав.
Несмотря на то что Кирилл опустился ниже того места, где висел раньше, всего на метр-полтора, волокна вуали в глубинах пропасти засветились ярче и распались на мириады мерцающих звездочек.
Больше всего эта картина напоминала сетчато-волокнистую структуру Вселенной, какой ее изображали в учебниках по астрономии.
– Что это?! – пробормотал Кирилл.
Лаврик вместо ответа проворно спустился еще ниже и уже оттуда, помолчав, уверенно проговорил:
– Это разрыв реальности… Моя ПН реализовалась практически, каким-то образом воздействовав на физику нашей Вселенной. Капитан не блефовал, он точно из параллельного измерения.
– Он говорил о каких-то уровнях…
– Какая разница! Он не врал. Спустись ко мне, отсюда галактики и звезды видны еще лучше.
Кирилл сполз к Лаврентию, отмечая явное укрупнение звезд,
галактических вихрей и скоплений. Впечатление было такое, будто он приблизился к звездным волокнам не на два метра, а по крайней мере на тысячи световых лет.
– Я сплю! – зачарованно проговорил Кирилл.
– Есть мнение, что жизнь вообще всего лишь сон, снящийся богу.
Но так как я точно знаю, что не сплю, то и ты бодрствуешь.
– Но это же чушь!
– Один писатель[9] говорил, что девяносто процентов чего бы то ни было в мире – полная чушь. Я с ним солидарен."
"Кирилл насытился висением над пропастью и созерцанием Вселенной под ногами, сказал не допускающим возражений тоном:
– Все, хватит любоваться чужими снами! Поднимайся и выключай машину!
Лаврик хотел возразить, но посмотрел на лицо Тихомирова и без лишних слов начал карабкаться по дырчатой оболочке «корня» к креслу.
За ним вылез Кирилл, вцепился в подлокотник, молясь в душе, чтобы кресло не опрокинулось. Однако оно стояло прочно, как приклеенное, по сути, опираясь лишь на «корень», и подчинялось, очевидно, тем законам, которые поддерживала запущенная Лаврентием программа Преодоления Невозможного.
