Криптум

Я провел много часов, слушая маленькую чудаковатую анциллу, занятую каталогизацией и изучением последствий миллионов контрактов, заключенных моей семьей, миллионов возведенных сооружений.

Миниатюрная, цвета выцветшего сапфира фигурка с почти рассогласованными очертаниями, с ресурсами, не обновлявшимися и не подвергавшимися апгрейду минимум три тысячи лет, анцилла исполняла свой долг, всегда старалась угодить, была предана без меры, но при этом становилась все более эксцентричной. Она провела меня по архивам, содержащим сведения о более чем тысяче планет, трансформированных моим отцом и когортами его строителей, а потом с явной гордостью раскрыла мне сведения о самых крупных контрактах: десятки звезд, украденных сдерживающими и сборочными полями.

То же самое касается звезды в системе сан’шайуум.

В этих архивах более всего привлекали меня намеки на крупномасштабное оружие. Архитектор под своим прежним именем Фабер совместно с отцом создал и предложил Совету такие конструкции. В архиве отсутствовали какие-либо указания на то, одобрил ли Совет их предложение или ответил отказом.

Никто, однако, не высказал возражения против окончательной кольцеобразной конструкции огромных Ореолов.

Тысячи лет политики и прогресса.

Мой отец, конечно, никогда не хвастался своими работами и влиянием, а я, будучи манипуляром, не проявлял к ним особого интереса. Но теперь я понял, как ему удалось обеспечить мое возвращение.

Но я совершенно точно искал не это.

У моего беспокойства были другие мотивы. То, чем я становился – кем становился, – имело собственный круг интересов, и я потакал им.

Проблема собственной неопределенности состоит в том, что перед тобой маячит множество вариантов, кандидатов, соперничающих за твое окончательное «я», и пока шли часы и дни, самые сильные выходили на передний план, но потом находились еще более сильные и вытесняли их с первых мест…

Но дела так или иначе шли к развязке в скором будущем. Для главенствования будет достаточно одного моего «я», поддержанного раскрывающейся мудростью Дидакта.

Во время одной долгой прогулки, через двести домашних дней после моего возвращения, я наткнулся на отца, беседовавшего с каким-то гостем в редко используемой приемной палате с купольным залом посредине нашего растянувшегося в длину дома и километрах в десяти от моих собственных башенных покоев.

Я проходил по крытой галерее, соединяющей два верхних этажа в том крыле под куполом, когда до меня снизу, с расстояния в сотню метров, донеслись гулкие голоса.