Криптум

 – Так это Дидакт отправляет мне послание?

Я сделал отрицательное движение, но сказал:

– Да.

– У тебя есть сведения об этом пленнике? Ты его видел?

Я отрицательно покачал головой, потом кивнул, снова сбитый с толку собственными нахлынувшими воспоминаниями.

– Не уверен. Дидакт, возможно, один раз имел контакт с пленником. Я думаю, изначально его держали сан’шайуумы и люди в качестве угрозы, которую они реализуют в случае их неминуемого поражения, – этакое тотальное оружие, как твои Ореолы.

Я стойко выдержал взгляд побежденного отца, испытывая глубокую родственную боль, которая никогда не проходит.

В этот момент я ненавидел Дидакта так, что терял голову.

– Так вот, посыльный, у меня тоже есть послание для тебя. Просьба от Предтечи первой формы, члена Совета, – сказал отец.

– Первая форма? Такой молодой? – удивленно спросила мать.

Отец ответил, что такие теперь порядки в Совете, поскольку многие старики ушли в отставку в знак протеста против позора.

– Они хотят, чтобы ты вернулся с ними в столицу.

Я отказал им в этом, поскольку как твой отец имею такое право. Я надеялся, мы найдем способ востребовать тебя, переделать, вернуть в семью как нашего сына. Но теперь я понял, что это невозможно. Я почти не вижу в тебе моего сына, ты стал рупором Воина-Служителя.

– Кто сделал этот запрос? – спросила мать.

– После тысячелетней ссылки Дидакт явно снова поставлен возглавлять оборону Предтеч, – сказал отец. – Он просит Звездорожденного. А с дальнего конца Галактики творец жизни по имени Библиотекарь тоже запрашивает нашего сына.

Они, похоже, в сговоре. Мое положение больше не позволяет противиться им. Возможно, я и сам скоро предстану перед судом Совета.

Мать и сестра с испугом посмотрели на него.

– Но ты же помогаешь магистру строителей! – воскликнула мать.

– Боюсь, его власть закончилась.

Отец опустился на колено – в такой позе я его никогда прежде не видел. Он посмотрел мне в лицо; его глаза от внутренней боли сощурились и потускнели.

– Я стыжусь, что не был с тобой и не смог стать твоим наставником.

– Это был не наш выбор, отец, – сказал я.

– Что не уменьшает моего стыда. Грядут великие перемены, они давно назрели. Мое поколение и поколения, жившие до меня, совершили серьезные ошибки, а потому будет справедливо, если наши порядки уйдут. Но я хочу, чтобы наш сын нес самые глубокие и драгоценные традиции. Может быть, когда ты вернешься, я, с твоего разрешения, все исправлю.

– Для меня это будет большой честью.