Кристин, дочь Лавранса

Обед продолжался очень долго; много пили во славу Господа Бога, Девы Марии, святой Маргреты, святого Улава, святого Халварда, с молитвами и пением в промежутках.

Кристин видела через открытую дверь, что солнце зашло; с луга неслись звуки виол и пения – молодежь уже покинула пиршественные столы, когда фру Груа сказала молодым послушницам, что теперь они тоже могут идти и немного повеселиться, если у них есть охота.

На лугу горело три красных костра; черные и пестрые цепи хороводов ходили вокруг них. Музыканты сидели на ящиках, поставленных один на другой, и пиликали на виолах – каждый хоровод водили под свой напев: слишком много было народу для того, чтобы все могли принять участие в одном танце.

Было уже довольно темно – край поросших лесом гор на севере выступал угольно-черным на желтовато-зеленом небе.

Под навесом галереи народ сидел и пил. Несколько мужчин поспешно вышли вперед, как только шесть девиц из Ноннесетера спустились с лестницы. Мюнан, сын Борда, подлетел к Ингебьёрг и умчался с нею, а Кристин кто-то схватил за руку.

Эрленд, его рука была уже ей знакома! Он так стиснул Кристин руку, что кольца у обоих заскрипели и врезались в тело.

Он увлек ее за собой к крайнему костру. Там танцевало много детей. Кристин подала другую руку какому-то мальчику лет двенадцати, а Эрленд – худенькой девочке-подростку.

Как раз в это время никто не пел в этом хороводе – танцующие плавно раскачивались, двигаясь взад и вперед под звуки виол. Но вот кто-то закричал, что Сиворд-датчанин споет им новый танец.

Высокий белокурый человек с чудовищно большими кулаками вышел перед цепью и запел:

Игрецы не знали напева и только тихо перебирали струны, датчанин же пел один – у него был красивый сильный голос:

Игрецы стали вторить голосу, танцующие мурлыкали только что заученный мотив и подхватывали припев.

Была уже глубокая ночь, и костры превратились в груды тлеющих углей, черневших все больше и больше. Кристин и Эрленд, держась за руки, стояли под деревьями у садовой ограды. Позади них затихал шум и гам подгулявшей толпы – только несколько молодых парней прыгали, напевая, около тлеющих костров, но музыканты уже улеглись спать, и большинство людей разошлось.

Там и сям бродили женщины, отыскивая мужей, которые перепились пивом и свалились где-нибудь.

– Не знаю, куда это я девала свой плащ? – прошептала Кристин.

Эрленд обнял ее одной рукою за талию и завернул своим плащом и ее и себя. Тесно прижавшись друг к другу, они прошли сад, где росли целебные травы.