Кристин, дочь Лавранса

 – Мне ее никак не заставить уехать от меня, – с жаром продолжал он, – только разве вынести насильно из дома, усадить в сани и увезти куда-нибудь! Но мне кажется, этого я не смогу сделать – она привезла с собою обоих наших детей…

Кристин чувствовала, что она словно падает куда-то все ниже и ниже. Голосом, замирающим от страха, сказала она:

– А я думала, что ты уже разошелся с нею…

– И я так думал, – коротко ответил Эрленд. – Но она, очевидно, прослышала в Эстердале, где жила, что я подумываю о женитьбе.

Ты видела человека, с которым я был на рождественском празднике, – это мой приемный отец Борд, сын Петера, из Хестнеса. Вернувшись из Швеции, я поехал к нему, побывал также и у своего родича Хеминга, сына Алфа, в Салтвике; я беседовал с ними обоими о том, что собираюсь ныне жениться, и просил их помочь мне. Об этом прослышала Элина…

Я предложил ей требовать от меня все, чего она хочет, для себя самой и для детей, но ее муж Сигюрд… Говорят, он не переживет этой зимы… И тогда никто не может воспрепятствовать нам жить вместе…

Я ночевал в конюшне с Хафтуром и Ульвом, а Элина – в горнице, в моей постели.

Могу себе представить, как мои слуги славно посмеялись надо мною за моей спиной…

Кристин не могла произнести ни слова. Немного спустя Эрленд снова заговорил:

– Ты знаешь, в тот день, когда между нами состоится обручение, она должна будет наконец понять, что ей ничто уже не поможет… Она уже не имеет надо мной никакой власти!.. Но тяжело с детьми. Я не видел их целый год – они красивые… А я мало что могу сделать, чтобы обеспечить их будущее.

Им едва ли бы очень помогло, если бы я даже и смог жениться на их матери.

По щекам Кристин медленно потекли слезы. Тогда Эрленд сказал:

– Разве ты не слыхала, о чем я говорил с родственниками? И они очень были довольны, что я хочу жениться. Тогда я сказал, что хочу жениться на тебе, и ни на ком другом.

– Это им, верно, не понравилось? – спросила наконец Кристин безнадежным тоном.

– Разве ты не понимаешь, – мрачно сказал Эрленд, – что они могли сказать мне только одно: они не могут и не хотят ехать со мною к твоему отцу, пока не будет расторгнут договор между тобою и Симоном, сыном Андреса! Наше положение, Кристин, не стало легче оттого, что ты провела Рождество с семьей из Дюфрина.

Кристин совершенно пала духом и тихо плакала. Она уж и раньше чувствовала, что в любви ее было что-то дурное и бесчестное, а теперь увидела, что вина в этом ее собственная.