Кристин, дочь Лавранса

 – И не думаю, чтобы кто-нибудь другой верил, – все ведь знают и вас, и ее, и этого Бентейна; но здесь, в этом отдаленном приходе, так мало есть о чем говорить, потому и не удивительно, что люди ухватятся за такой лакомый кусок. Но теперь вам следует научить их, что доброе имя Кристин – слишком дорогое угощение для здешних деревенских дураков. Плохо то, что Кристин так перепугалась его грубости, что сразу не пришла к вам или к самому отцу Эйрику, – я думаю, что этот развратный поп Бентейн с радостью засвидетельствовал бы, что он всего только хотел невинно пошутить, если бы ты, Лавранс, взялся за него!

Родители подтвердили, что тут Симон, конечно, прав.

– Да ведь он сбил меня с ног!.. Я и сама не знаю, что он делал со мною, – я была вне себя, я больше ничего не помню и не знаю… Может быть, так оно и есть, как говорит Инга, – с тех пор я ни одного дня не была здоровой и веселой…

Рагнфрид вскрикнула и всплеснула руками, Лавранс вскочил, Симон тоже изменился в лице; он зорко и пристально взглянул на Кристин, подошел к ней и взял ее за подбородок.

– Благослови тебя Бог, Кристин, уж ты бы помнила, если бы он что-нибудь сделал с тобой! Ничего нет удивительного в том, что она была больна и грустна после того несчастного вечера, когда ее так безобразно напугали; она ведь никогда ни от кого не видела ничего, кроме доброты и благожелательности, – сказал он, обращаясь к родителям Кристин. – Ведь всякий, кроме злобного человека, готового всегда верить скорее в дурное, чем в хорошее, увидит ясно, что она девушка, а не женщина!

Кристин взглянула в маленькие упрямые глаза своего жениха.

– Не думай, Кристин, что ты никогда этого не забудешь. У меня совсем нет намерения теперь же поселиться с тобой в Формо, чтобы ты никогда не уезжала из долины. «Ни у кого не бывает одинакового цвета волос и расположения духа в дождь и в вёдро», любил говорить старый король Сверре, когда упрекали его приверженцев биркебейнеров в гордыне во время удачи…

Лавранс и Рагнфрид улыбнулись – им забавно было слышать, что молодой человек говорит с видом старого, мудрого епископа.

– Не подобает мне учить тебя, моего будущего тестя, но, может быть, позволительно мне будет сказать, что меня с сестрами и братьями держали куда строже, нам не позволяли так свободно бегать с дворовыми людьми, как, я вижу, Кристин привыкла с детства.