— Ну, свой бред ваша Лена, видимо, воплотила в реальность, — пожал плечами Михаил, — по крайней мере с деревьями. А про ребенка не знаю.
Я посмотрел на садовника, собираясь сказать, чтоб был поаккуратнее с выражениями. Слуги должны быть тенью, и все такое… Но вместо этого сел рядом.
— Она ушла от меня, — сказал я, потирая подбородок и глядя на дом. — Все здесь обставила, каждую комнату. Каждую вазу и картину сама выбирала. Газоны все, фонтаны, статуи… Это она. Я много работал и оплачивал. Приходил, ел и спал.
На ребенка не согласился.
— Почему?
Я снова посмотрел на Михаила. На этот раз с удивлением.
— Как это почему? Представьте: я и ребенок!
— А чего представлять? Я вас с Максом видел, он в вас души не чает, а ведь вы ему посторонний. Меня бы он испугался. Да и Сергея сторонится. Вы просто от Лены, наверное, не хотели. Так это бывает. У мужика если баба перестает интерес вызывать, то ребенок точно не нужен.
— Она — красавица, — покачал головой я. — Детский психолог по образованию.
Умница и вообще…
— Но вы ведь не хотели домой, сами говорите.
— Я работал. Это другое.
— Нет, Артем Сергеевич, когда любишь, найдешь способ примчаться, пока она не спит, чтоб спокойной ночи лично пожелать. — Михаил поиграл бровями, что, должно быть, означало двойной смысл его слов. — Хотя… если любовниц не было, то, может, я и…
— Были. — Я вздохнул. — И не одна.
— А, ну вот.
Мы помолчали каждый о своем. Потом Михаил поднялся и спросил:
— Мне к Сергею идти в сторожку его?
— Нет, идите в дом.
Я покажу свободные комнаты.
Денис по моей просьбе проверил Михаила подробнее и подтвердил военное прошлое. Жена Михаила умерла пару лет назад, не оставив детей. Теперь он сам по себе, ищет, куда приткнуться.
И вот нашел. Такого же одиночку, как сам. Я шел по дому и думал о том, что сказал мне садовник. И каждое слово отражалось эхом в моей голове, повторяясь сотни раз. Прав. Он был во всем прав. Так просто и легко он расставил по своим местам то, на что мы с Леной потратили десятки тысяч долларов, пока она таскала меня по психологам, пытаясь спасти наш брак и понять, что не так.
Просто не было с моей стороны любви, она давно прошла. Но осталось чувство долга, давившее на плечи все последние годы и не позволяющее самому закончить ее страдания. Мне не хватило смелости сказать ей в лицо, что все кончено. И теперь она пьет, заливая непонимание коньяком. А я развлекаю сына горничной.
