— В мои-то годы и вдруг выслушивать такое хамство… Я что, похож на человека, таскающего в кармане казенные бумажки по кличке «ордера»? — Обернулся к Шишкодремову: — Сходи посмотри тачку."
"— Ну, так я же тебе и предлагал поговорить по-хорошему… — набычась, сказал Гриша.
— Ты мне хамил, славянский шкаф, — грустно сказал Кацуба. — Девушку обижал, за интеллигента меня принял… Что теперь с тобой делать? В колодце разве что топить…
— Давай поговорим по-хорошему, — предложил верзила.
Вернулся Шишкодремов, молча покачал головой и продемонстрировал пустые ладони.
— Поговорить, значит… — задумчиво протянул Кацуба. — Так зачем ты на нас устроил монголо-татарский набег?
— Ну, хотелось узнать, что вам тут надо…
— А с чего ты вообще решил, что мы не мирные ученые, а кто-то еще?
— Да так, взбрело в голову… Ведь правильно взбрело? Оказались те еще волчары…
— Не льсти, — хмуро сказал Кацуба. — Лести не выношу. «Взбрело в голову» — это глупая отговорочка. Для пацанов. Что-то ты должен был пронюхать…
Верзила с видом крайнего простодушия пожал плечами:
— Да слухи пошли…
— Ну ладно, — сказал Кацуба, хозяйственно прибрал в карман гранату.
— Это я заберу, ни к чему тебе такие цацки… Смотри, ребятишки твои зашевелились. Распорядись-ка, пусть в темпе встают, поддерживая друг друга, стеная и охая. И выметайтесь.
Вот тут Гриша по-настоящему опешил:
— Чего? Куда?
— На муда, — сказал Кацуба. — Мне с тобой, Гриша, возиться нет никакого интереса. Поэтому валяйте на все четыре стороны.
Но чтобы здесь больше не отирались, садитесь в тачку и бейте по газам со всем усердием. И запомни: ты сегодня немножко посмотрел, на что мы способны, но я тебя заверяю: если начнешь делать пакости, если мне в городе станет неуютно, вот тогда-то и пойдут настоящие неприятности… Усек? Усек, спрашиваю?
— Усек, — признался Гриша. — Нет, ну давай поговорим…
— Не о чем пока, — отрезал Кацуба. — Не нужен ты мне, такой толстый и красивый… Ну? Особого приглашения ждешь? Вставай и дуй…
— Не люблю непоняток, — проворчал Гриша, поднимаясь.
— Кто ж их любит-то? — пожал плечами Кацуба. — Уж не посетуй, нынче я банкую, так что сматывайся, пока честью просят… Я не требую, чтобы ты непременно оценил мое высокое благородство души, но потом, на досуге, обмозгуй нашу встречу как следует, ты ж не тот дуб, какого лепишь…
— Отдай пушки, — буркнул Гриша. — И лимонку.
— Ну… — страдальчески поморщился Кацуба.
