Чтобы новых трупов не было. А утречком, Михаил Иванович, уж будьте ласковы, оторвите время от ученых трудов, зайдите ко мне. Полагается с вас показания снять, такой порядок…
Он смотрел с неприязнью, которой ничуть не собирался скрывать. Мазур, чувствуя себя скверно, торопливо направился следом за майором, спеша уйти и от здешнего запаха, и от вынужденного их терпеть (теперь в этом нет сомнений) капитана, не склонного, однако, проявлять хоть минимум дружелюбия, и от мертвой женщины, с которой провел ночь по обязанности, но все равно сердце щемит от смертной тоски…
Сержант, простяга, ни о чем таком не подозревал — всю дорогу до гостиницы просвещал их, рассказал, каким крутым был покойный Нептун (не без некоторой завистливой горделивости болтал, словно хвастался городской достопримечательностью), гадал, что же теперь будет, известно ведь, что свято место пусто не бывает… Они молчали в тряпочку, отделываясь междометиями.
Словоохотливый сержант укатил, оставив их возле входа. Из ресторана все еще доносилась музыка, там догуливали.
— Ну, хватит, — щеря зубы, тихо сказал Кацуба. — Готовься. Завтра утречком делаю наш ход…
— Какой?
— Тряхнем слухачей, — сказал майор. — Светка же давно вычислила, где они обосновались. Прямо над твоим номером, чтобы далеко не ходить. Посмотрим, если будут дома, подержим за вымя… Пора и мне обидеться…
— А начальство? Как посмотрит на такой оборот?
— Не тушуйся, — грубовато сказал Кацуба. — Мне виднее, когда следует просить санкцию, а когда и самому… Пошли.
За стойкой никого не было. Оглядевшись, Мазур увидел в углу приотворенную дверь, откуда падал лучик света, направился туда. Издали услышал всхлипывания.
Плакала Фаина. Она сидела, уронив голову на стол (комнатка была крохотная, старый диван, стол, стул, больше ничего туда и не влезло, видимо, тут отдыхали дежурные), плечи тряслись.
Мазур потоптался, осторожно потрогал ее за плечо:
— Фая…
Она подняла заплаканное лицо, попыталась взять себя в руки, улыбнуться:
— Сам возьми ключи, там, под номерами…
И вновь упала головой на руки.
Насколько он разобрался, главные слезы уже были позади, наступило то мучительное состояние, когда и плакать нельзя, и остановиться не можешь…
Вышел на цыпочках, вынул ключи из темно-коричневой фанерной ячейки.
— Что там? — тихо спросил Кацуба.
— Ревет, — пожал плечами Мазур. — Пошли?
— Иди успокой женщину, дурак… — Майор подтолкнул его ладонью в плечо, забрал свой ключ и, чуть сутулясь, побрел к лестнице.
