— Можно говорить со всей уверенностью: в трюмах кораблей «Комсомолец Кузбасса» и «Вера» не обнаружено ничего, даже отдаленно напоминающего пресловутые емкости с отравляющими веществами. Равным образом и на дне никаких контейнеров не обнаружено.
— Как это согласуется с тем, что пишет местная пресса?
— Категорически не согласуется, — сказал Кацуба. — Местная пресса пишет одно, а мы обнаруживаем совсем другое…
Кто-то хихикнул. Бородатый моментально кинулся в бой:
— Вы что, обвиняете нас в недобросовестности?
— Да помилуйте, — обаятельно улыбнулся Кацуба.
— Я вас ни в чем не обвиняю, вся беда в том, что никто из вас в жизни не имел дела с аквалангом и на дно не погружался, тут-то и собака зарыта…
— Простите, а как же тогда быть с сейнером? — вклинился кто-то. — Нам показывали акты комиссии — несомненное отравление, одиннадцать трупов…
— Вот это для меня загадка, — развел руками Кацуба. — Акты я тоже просматривал. Но, когда произошла эта трагедия, нас здесь не было, и делать какие-либо выводы не берусь… — И добавил наставительно: — Видите ли, подлинный ученый обязан, конечно, учитывать полученные другими данные, но я веду разговор о том, что наблюдал и исследовал сам…
— Не только сейнер, но и недавняя массовая гибель морской фауны, — уточнил репортер.
— Должно же это иметь какое-то разумное объяснение?
— Безусловно, должно, — сказал Кацуба.
— Но ваша экспедиция, насколько я понимаю, версию об утечке отравляющих веществ из поврежденных контейнеров решительно отрицает?
— Я не видел этих контейнеров, — сказал Кацуба.
— Я их не нашел. Ученый, простите, обязан быть скептиком. Когда мне удастся потрогать их руками или хотя бы получить пробы воды, указывающие на недвусмысленное присутствие отравы, я буду говорить уверенно. Пока у меня этой уверенности нет.
— А как вы расцениваете недавнее убийство одного из активистов экологического движения?
— Это совершенно не моя область, — развел руками Кацуба. — Я же не сыщик, дамы и господа…
— А смерть двух водолазов?
— Точнее говоря, смерть водолаза и аквалангиста, — поправил Кацуба.
— Тут уже Владимиру Степановичу карты в руки, он вам расскажет с большим знанием дела…
Мазур прокашлялся. Сначала у него получалось плохо — мучительно подыскивал слова, запинался и бубнил. Потом как-то наладилось. Он довольно связно, внятно изложил то, что было написано в актах. И ничуть не кривил душой — просто-напросто умолчал о второй версии, насчет возможной насильственной смерти.
