Именно так и следовало завершить долгую и сложную операцию, если поставить себя на место тех, кто все это затеял. Его этому давно и старательно учили — ставить себя на место противника…
Времени, быть может, не было вовсе, и он испугался, что опоздает.
— Что с тобой? — спросила Эстебания. — Ты вдруг словно затвердел, как судорога прошла…
Мазур осторожно высвободился, потянулся к разбросанной одежде. Пола куртки с левым карманом, где лежал пистолет, глухо стукнула об пол."
"— Надо спешить, — сказал он, с ходу выбрав линию поведения.
Наилучшим в общении с ней была бы мягкая непреклонность. — Я должен еще кое-что сделать…
— Это важно?
— Чертовски важно.
— Вот видишь, я была права, — грустно сказала Эстебания. — Военные всегда выскакивают из постели в самый неподходящий момент…
Похоже, он угадал верный тон — мачо, изволите ли видеть… Она еще что-то болтала о великолепном капитане-летчике, который примерно так же на рассвете выскочил из ее постели, торопясь сыграть свою роль в очередном военном перевороте, правда, команданте Влад выгодно от него отличался, потому что сначала оставил женщину полностью довольной, а уж потом засобирался по своим занудливым офицерским делам… Он слушал плохо, в темпе натягивая одежду.
Присел на корточки рядом с ней, чмокнул в щеку и покаянно сказал:
— У меня правда срочные дела…
— Я понимаю, — тяжко вздохнула она. — Что с вами поделаешь, вы безнадежны…
И быстрым летучим движением перекрестила на католический манер. «Великолепная женщина, — успел подумать Мазур, притворяя за собой дверь.
— Так расставаться, без нытья и неуместной в данный момент лирики, не всякая сумеет…»
В коридоре посторонних лиц не наблюдалось. Неподалеку гремела музыка, доносились отзвуки непринужденного веселья — обещанный ночной бал, надо полагать, в разгаре.
Кацуба громко откликнулся на неизвестном Мазуру языке, скорее всего, опять испанском.
— Команданте, — сказал Мазур.
Впустив его, Кацуба вернулся к столу и продолжал начатое дело — там лежала варварски искромсанная шелковая штора, из которой майор нарезал полоски.
— Первобытный арсенал?
— Сечешь с ходу, — пробурчал майор, кромсая скользкий шелк ножничками из швейцарского ножа. — Ничего нам не остается… Ты с пращой обращаться не разучился?
— Сумею.
— Тогда держи, я и на тебя сделал.
— А что кидать?
— А патроны, — сказал Кацуба. — Ничего больше нет… Хреновые дела, команданте. Провидец ты у нас, чтоб тебя…
— Паша?
— На шлюпочной палубе.
