Вид у бумаги был официален донельзя — уж это-то Мазур, всю сознательную жизнь носивший форму, мог определить с лету.
И взял украшенный печатями и штампами лист, стараясь не допустить ни малейшей поспешности, не говоря уж о суетливости. Следовало сохранять лицо, насколько возможно, — у белокурого великана с холодными синими глазами оказалось не просто четыре туза при сдаче. Голову можно прозакладывать, еще парочка тузов притаилась в рукавах, а парочка за голенищами. По глазам видно.
И все-таки так ого Мазур не ожидал.
Шевеля губами, как будто это могло в чем-то помочь, перечитал про себя: «…капитана первого ранга Мазура Кирилла Степановича откомандировать в распоряжение командующего Сибирским военным округом…» Все остальное особого значения не имело — сопутствующая официозная жеванина…
— Очень интересно, — сказал он, надеясь, что лицо осталось бесстрастным. — Уж не решили ли вы здесь собственным флотом обзавестись?"
"— Да что вы, не настолько мы Бонапарты, — ответил Глаголев, наблюдая за ним с холодным любопытством.
— Весной, правда, нашлись идиоты, которые попытались собственной республикой обзавестись, но это была чистейшей воды инсценировка… Могу вам по секрету сказать, что сегодня командующий, в свою очередь, откомандирует вас в мое распоряжение. Все честь по чести, с соблюдением формальностей. Ничего уникального, хватало прецедентов в нашей несокрушимой и легендарной.
— Пожалуй, — кивнул Мазур. — Это вы постарались?
— Каюсь, — чуточку театрально развел руками Глаголев. — Так что привыкайте, что отныне я — ваш орел-командир.
Разумеется, сия бумажка не носит силы купчей крепости. Вы всегда можете подать в отставку, необходимая выслуга имеется, да, впрочем, нынче из армии сбечь не столь уж и трудно… Вопрос только в одном — а хочется ли вам в отставку?
— Черт его знает, — сказал Мазур. — Сам не пойму. Если честно.
— Да бросьте вы, — сказал Глаголев. — Кирилл Степанович, мы же с вами — волки, нас на манную кашку посадить нельзя, сдохнем в одночасье. Я понимаю, нервы у вас подрастрепаны после недавних переживаний, но воображение у вас осталось достаточно живым, чтобы оценить весь ужас жизни отставника…
— Это кнут, а? — сказал Мазур.
— Где же пряник?
— А нету пряника, — серьезно сказал Глаголев. — Ордена — это не более чем железки, мы оба в том возрасте, когда к этой истине относятся со здоровым цинизмом. Беспросветную звезду вы у меня можете и заработать, а можете и в жизни не увидеть, но на старом вашем месте службы вы ее уж точно не увидите.
