Это не выговор — просто я сам слегка утратил бдительность, вконец забыл, что у тебя тоже могут рождаться идеи… И снова — не обижайся. Тебе ведь отводилась роль консультанта в строго определенной области…
— Что поделать, если я иногда и головой думаю…
— Да ладно тебе. Проехали. Давай идею.
Выслушав Мазура, он неопределенно хмыкнул, подумал и сказал:
— Ну, будем думать… А сейчас отправляйся-ка повышать общую культуру посредством посещения музея. Купи там цветочков, нефальсифицированного пойла, казна стерпит…
— А ты?
— А мне еще с парой человечков тут предстоит побеседовать, — сказал Кацуба.
— Хотят здешние отцы города побеседовать со столичным гостем, спасу нет… Скучно им тут, душа общения просит… — Он покрутил головой. — Хорошо вам, обормотам, — Светка развлекается, ты развлекаешься, даже Шишкодремову сегодня трахаться предстоит — хотя вот с кем я бы не поменялся… Один я пашу, как пчелка… Не с моей рожей сексуальным террористом работать. Бон вояж, мон колонель…
…В музей Мазур направился пешком, благо было не особенно далеко.
По дороге купил бутылку коньяка — недешевого и во граде Шантарске, а здесь просто устрашающе дорогого. На площади у церкви обнаружил неизбежного кавказского человека, торговавшего живыми цветами, приобрел пяток гвоздик — за сумму, на которую где-нибудь в Лондоне мог бы приобрести коллекционную орхидею. Теперь он был экипирован по высшему классу, можно выходить на дистанцию торпедного удара…
В крохотном музейном вестибюльчике в застекленной клетушке скучала пенсионного возраста седая дама.
Мазур (ради конспирации упаковавший коньяк во внутренний карман куртки, а цветы — в глухой кулек из газеты) купил у нее билетик, свернул вправо, в зал, увешанный огромными черно-белыми снимками, наглядно иллюстрировавшими достижения советской власти — панорама морского порта, кипучая работа в цехах медеплавильного завода, бодрые шахтеры картинно шагают навстречу новым свершениям… Без всякого интереса обошел застекленные витрины с моделями судов, печей, подлинным, если верить табличке, телефоном Кузьмы Кафтанова, прислушался.
На втором этаже позвякивало железо, вполголоса переругивались нетрезвые мужские голоса. Он еще немного поболтался по залу, а когда звяканье стихло, направился наверх."
"Обнаружил дверь с табличкой «Вход воспрещен», подошел вплотную и прислушался, а там и заглянул, благо дверь была приоткрыта.
