– Ты понимаешь, что это ребёнок? Ты так ей болезнь живота какую-нибудь поймаешь! Серьёзно! Я не шучу! Поймаете!
– Не учи меня!
– Купи ребёнку что-то поесть сейчас же, или я накормлю её булочкой, – ставлю её перед условием, потому что не могу смотреть на плачущую и голодную малышку.
– Я папе скажу, что ты меня не кормишь, – хнычет девочка, почуяв во мне защиту. – И он больше не будет уезжать.
– Не будь крысой, Милена!
– Милена, бери булочку, – пихаю девочке выпечку. Прямо в руку пихаю, но она не сдаётся. До того матери боится.
– Всего один кусочек.
– Не буду, – мотает головой. – Мама потом ругаться будет. Не буду!
– Правильно, – довольно тянет Розали. – Аурора, вот ключи, – достаёт из сумки связку. – Охрана предупреждена. Пропуск…
– Розали, прошу, ради меня! Покорми ребёнка сейчас же, – продолжаю давить на своём. Плевать на дом и на пропуски. Сейчас перед глазами проблема в сто раз серьёзнее.
– Аурора!
– Прошу! Умоляю! Я не могу на такое смотреть. Ради меня!
– Ладно, – сдаётся она и наклоняется к дочери, сквозь зубы заговорив с ней.
– Днём будешь бегать вокруг дома и разгонять всё, что наешь. Я пойду и куплю тебе салат и курицу.
– Я с ней побуду, – говорю Розали, и она соглашается. Кинув последний недовольный взгляд в сторону дочери, уходит по направлению к одному из ресторанчиков. – Я Аурора, – представляюсь девочке, опустившись рядом с ней на корточки. – Твоя сестра.
– А можно булочку? – спрашивает она, с опаской взглянув на ресторан. – Пока мама не видит? Ты же ей не скажешь, что я съем твою булочку? Не скажешь? Скажи, что сама съела.
Папа так всегда делает.
– Бери, – заговорщицки отдаю ей круассан. – Не скажу.
– Мне папа всегда покупает булочку. Но мама не разрешает, – рассказывает, жадно кусая выпечку.
– Кушай-кушай, – глажу её по голове. – Папа скоро вернётся?
– Через два дня, – отвечает с набитым ртом и показав мне пальцами цифру два. – И мы поедем к врачам. Я уже по нему скучаю. Лучше бы мама уехала, а не он.
– А няня? Почему её уволили? – пользуюсь случаем, чтобы расспросить малышку.
– Она мне давала конфеты в обед, – поясняет. – Иногда даже две могла дать. С орешком. И маме это не понравилось. Она всегда говорит, что я жирная буду. И я её боюсь. Она меня заставляет отжиматься и бегать. А потом мне плохо.
– Почему? Почему тебе становится плохо?
– Сердечко болит, – указывает на грудную клетку, доев круассан.
Закрываю глаза и проклинаю тётю. Она совсем больная! У неё больная дочь, а она её спортом терзает.
