— На мне проклятие Тьмы за недостойное поведение с девушкой-фрегом, — тоном смирившегося обреченного признался Мэтт в том, что его мучило столько лет.
— С той брюнеткой в алом платье? Кажется, ее звали Агнешкой? — уточнила я, нарочно выбивая его из привычного состояния уныния.
Мы вмиг оказались лицом к лицу.
— Что?..
— Что именно что? — Я изо всех сил давила неуместную сейчас улыбку. Он такой растерянный, забавный.
— Откуда ты знаешь?
— Видела тебя во сне.
— Солем, — выдохнул Мэттхольд с облегчением, — он позволяет соединенным Тьмой лучше узнать друг друга во сне, дарит воспоминания.
— А я тебе ни разу не снилась?
Он покачал головой.
— Увы, я был бы рад, но нет, не снилась.
— Так нечестно, — огорчилась я.
— Согласен. Одно утешает: ты немного рассказала мне о себе.
Я вспомнила, что несла в монологе перед котом и покраснела. Ничего такого постыдного, но кое-что лучше бы оставила при себе.
— Видишь, ты помнишь все, что я рассказывала тебе, пока был в звериной форме.
Это оборот, а не проклятие.
На мой аргумент тотчас нашлись возражения:
— Среди моих предков точно нет фрегов, и не всегда я помню, что делал, став пантерой. Если ты видела ночь гибели Агнешки, то... — он замолчал, мучительно подбирая слова, — ты видела ее гибель?
— Я видела все твоими глазами, ловила отзвуки твоих чувств. И да, в ту ночь ведь на тебе еще не было проклятия? Ты якобы получил его в храме?
Мэттхольд кивнул. Глаза его потемнели, зрачок полностью захватил радужку.
— И посвящение Тьме на тот момент ты не успел пройти, правильно?
Новый решительный кивок.
— Тогда как бы ты вырвал сердце поклоннику Агнешки без физической силы кромешника? — произнося вопрос, я уже мысленно себя обзывала.
Ой, дура... Утешила называется!
— То есть я не проклятый, а оборотень, который вырывает сердца и забывает об этом? — мрачно уточнил Мэтт.
Пора выводить его из состояния самобичевания.
— Ты оборотень, в котором пробудилась кровь предка, но убил кто-то другой, — убежденно заявила я.
И, поднявшись на носочках, быстро поцеловала его."
"Планировалась точка в споре, а вышло многоточие: одного легкого поцелуя Мэтту не хватило.
Одна его рука обхватила мой затылок, вторая заскользила, лаская, по спине и рукам. Он накрыл мои губы своими — горячими, неумолимо настойчивыми.
Мэтт целовал исступленно, заражая своей жаждой, потребностью. Целовал ненасытно, подчиняя, захватывая в плен, неистово сминая мои губы своими.
