Он, там, кажется, хотел продолжения? Вот пусть этим продолжением и занимается, а не рассказывает ей про неё же!
Злит. Нервирует. Бередит душу.
Пошёл к черту…
Лера, движимая раздражением, заерзала на мужчине. Как бы собралась поудобнее устроиться, даже подстроиться под него, на самом деле невзначай коснулась члена, да и грудью своей плотнее прижалась к его. Пусть к делу переходит! Хорош разговаривать!
Но её надеждам не суждено было сбыться.
Мужчина, фыркнув, отодвинул её.
— Не злись.
Проклятье! Он читает её, как раскрытую книгу?
Пока она садилась, пытаясь выровнять дыхание, он снова налил себе.
— А в обычной жизни ты пьешь?
Как интересно поставлен вопрос. В обычной жизни. А сейчас у неё какая?
— Практически нет, — честно призналась Валерия. Лукавить не имело смысла. Да он, наверняка, и так знает. — Не люблю алкоголь.
— А я не люблю пьяных женщин.
Сардынов выпил и прищурился.
— Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?
Остапа понесло… Остапу больше не наливать…
Захотелось спрятаться от его глаз.
Вот что мужик не уймётся?
— А о чем мне вас спрашивать?
Сардынов снова поморщился и вернул Леру на прежнее место — на себя.
— Тебя. Я, кажется, уже говорил, — а вот и жесткие тоталитарные нотки. Не терпящие возражения и неповиновения.
— Да…Тебя, — глухо отозвалась Лера, уставившись ему в шею. В лицо смотреть не желала.
— Так почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?
— А должна?
— Наверное. Неужели не интересно?
Ещё как интересно! Временами. Но большей частью — нет.
Потому что — зачем? Для чего? Чтобы понять, что у Сардынова, богатого взрослого мальчика, имеется кучу тараканов в голове и тонкая душевная организация? Детская травма? Недолюбленный сынок?
— Зачем я буду вас…тебя о чем-то спрашивать? — Лера постаралась уйти от вопроса. — Особенно, когда ты пьяной. Предупреждение же было. И я так понимаю… Тебе не нравится на утро, то, что ты откровенен накануне.
Сардынов хмыкнул и резко перевернул Валерию на спину, отчего она испуганно ойкнула.
Её глаза распахнулись, рот приоткрылся.
Мужские глаза жадно впились в её лицо. Смотрели, не моргая. И от этого взгляда, в котором сейчас не было ни холода, ни отчужденности, ни закрытости, а лишь чистейшая голодная похоть, Лере стало страшно. Так страшно, как не было страшно в первый раз. Как не было, когда она опускалась перед ним на колени в день знакомства.
В её душе поднялась непонятная буря, сотворенная инстинктами самосохранения.
