— Да, слушаю, — немного напуганным голосом ответила она, интуитивно приготовившись к худшему.
— Вот, мелкая, скажи, где тебя черти носят раз ты даже не удосужишься навестить родного братца, который, кстати…
Она не позволила договорить звонившему.
— Геныч!…Геныч…
На большее она оказалась не способна. Зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос.
Ноги подкосились, благо Лера стояла рядом с диваном, на который безвольно рухнула, услышав знакомый ироничный голос.
— Эй, мелкая, ты там случаем не надумала реветь?
— Надумала.
— А вот теперь резво передумывай. И колись, где шляешься, раз не удосуживаешься навестить родного брата, который, кстати, по тебе соскучился.
— Генка, я… Господи, Ген, ты даже не представляешь, как я рада тебя слышать! Я же уже тут надумала…, - она, мысленно обозвав себя дурой, оборвала высказывание. — Я приходила к тебе, но меня не пустили.
— Секси-сестрички в белых халатиках? На вид такие лапушки, а в реале хрен прогнешь?
— Геныч!
— Прогнешь — я имею ввиду в моральном плане, а не в физическом! Ты о чем, мелкая, подумала? — брат хмыкнул и тотчас раздался приглушенный стон, после которого последовал отборный мат
— Эй, ты что?… Гена!
— Так, мелкая, не кипешуй! И не кричи.
Мне телефон дали всего на минутку. Да, лапушка? Чтобы я позвонил тебе и сообщил, что надеру задницу, как только увижу.
Лера улыбнулась сквозь слезы.
— Это я тебе надеру задницу. Не знаю, каким образом с тобой слажу, но слажу, — и поспешно добавила: — Ген, у тебя все нормально?
— Жить буду мелкая.
Когда заглянешь в обитель бессмертных?
Он шутил, значит, не все так плохо, хотя голос звучал не ахти как.
— На днях, на днях.
— Ты хоть сейчас тусуешься?
— В Калининграде.
— Ни хера себе! — присвистнул он. — И как тебя туда занесло? И, кстати…, - а вот тут в его голосе послышались угрожающие нотки, знакомые каждой младшей сестре. — Что за чел с тобой приходил к матери?
— Гена, потом, при встрече. Ок?
— Ни хрена ни ок. Но я подожду. И вот тогда ты мне кое что объяснишь, сестренка.
— Объясню, Геныч, объясню, — Лера снова зажала рот рукой, не в состоянии совладать с эмоциями. В трубке послышался женский голос, строго что-то говорящий Гене — Лера не разобрала.
— Ладно, мелкая, тут лапушка требует трубу назад. До связи.
— Я люблю тебя, Геныч, — она никогда ему об этом не говорила. Их чувства и забота друг о друге обычно выражались в крепких объятиях и поступках.
— Я тоже, мелкая, — голос брата так же охрип.
