Кротовский, вы последний

Всей гурьбой вываливаемся из здания суда.

— Сережка, — Анюта просто сияет, — Я так рада. Это надо отметить… и Маргуша с нами… ты с нами, Маргуша?

И тут Белкина вдруг опять вспомнила, что она застенчивая и стеснительная заучка:

— Благодаг'ю за пг'иглашение, но мне вообще-то нужно идти на пг'актические занятия.

Я обнимаю Анюту, обнимаю Белкину. Обеих сразу. У меня нет слов, чтобы выразить признательность им и всем этим людям. Никто из них не ударил в открытую спину. Они отвечали на допросах честно, без вранья. Но я чувствовал, что они за меня.

Они очень хотели, чтобы я оказался не демоном, а человеком.

А Белкина так и вовсе пошла на немыслимое. Она не соврала впрямую, но о пронизывателе умолчала. Фактически в последний момент вытащила меня из лап палача.

— Раз Маргуша говорит «на занятия», — значит, на занятия. Сегодня будний день. Наши дела за нас никто не сделает. Анюта, езжайте с дедом и Кешей на фабрику. Отмечать будем… обязательно будем, но чуть позже.

— Сережка, а ты сам куда?

— А мне придется пообщаться с еще одним членом моего маленького клана… кстати, Анюта, ты знала, что Гадюкина состоит в нашем клане?

— Откуда, Сережка? Гадюкина самая скрытная тварь, какую я только знаю… и деда мне не говорил…

— Я и сам не знал, Сергей Николаич, — виноватится дед.

Будучи выставленным из здания суда, он дожидался нас на улице. Весть о том, что Гадюкина тоже член нашего клана повергла его в немалый шок.

— Ладно, разберемся.

Народ перед зданием суда постепенно рассасывается. Кобылкина мне залихватски подмигнула, намекая, что дверь на пятом этаже для меня по-прежнему открыта.

Рыжая Мила прежде, чем сесть в никелированную тачку, послала воздушный поцелуй с напоминанием, что я еще «не отработал».

Купчина укатил по делам, предварительно демонстративно потряся в руке мобилой и давая понять, что частный капитал жаждет встречи с моими идеями. И вообще… все на мази…

Одни разошлись, другие разъехались. Подхожу к единственной машине, оставшейся на парковке перед зданием суда. Открываю переднюю пассажирскую дверь.

Усаживаюсь. Осматриваюсь. Ничего такая «точила». Кожа, полированные вставки из красного дерева… затюнингована «в хлам». Командую сидящей за рулем баронессе:

— Чего стоим? Поехали, Гадюка, поехали… расскажешь по дороге, как ты докатилась до жизни такой…

— И куда прикажешь тебя везти?

— К тебе домой, пожалуй. Ты так старательно меня зазывала. Писала письма. Получать от красивых женщин письма с приглашениями к ним домой — это очень романтично.