Кротовский, вы последний

Что производит фабрика, спрашивать у Анюты с дедой не стал. И так палюсь на каждом шагу. Уж в этом и на месте разберусь. Извозчик высаживает нас перед главными воротами. Сонный сторож запускает внутрь. Меня главным образом интересует производство. Поэтому сразу направляюсь в цех.

Тэ-кс. Что тут у нас? Крупных станков нет. Вижу только настольные маленькие станочки. Фактически цех заставлен рабочими столами и верстаками. Зато столов и верстаков этих много. Пожалуй, под тысячу. Работников, правда, я вижу не так много, как столов.

Совсем немного. Всего несколько десятков. Видимо, рабочий день для большинства из них закончился. Время все-таки вечернее.

Подхожу к одному возрастному седовласому работнику, разглядывающему через монокуляр какой-то мелкий кристалл.

— Освещения не маловато будет? — указываю на лампу, похожую на керосинку.

— К вечеру глаза устают, — отвечает работник, не прекращая своего занятия."

"— А окна давно мыли?

— Окна? — работник, наконец, отнимает от глаза монокуляр, и поднимает на меня взгляд.

— Граф, Кротовский, — сообщаю работнику веско, — С сегодняшнего дня вступаю в полные права владения фабрикой.

— Ваше сияние… — работник подскочил с места, чуть не опрокинув стул, на котором сидел, — Простите ради предка. Не признал сразу…

— Тебе совершенно не в чем извиняться, — начинаю отыгрывать строгого, но заботливого барина, — Окна в цеху загажены так, что скоро совсем белого света пропускать не будут. Где мастер цеха?

Естественное освещение — это то, к чему может с легкостью придраться инспектор по технике безопасности.

А мне приходилось инспектировать немало производств. Окна в цехах расположены всегда высоко. Уборщица с тряпкой до них не достанет. И потому, особенно в горячих цехах, окна покрываются слоем копоти и пыли.

— Простите, ваше сияние, — на лице работника отражается неподдельное страдание, — Я и есть цеховой старшина. Гребенкин, моя фамилия.

— Что же вы, Гребенкин? Себе глаза портите и всему трудовому коллекти… составу?

— Не извольте гневаться, ваше сияние… сколько раз прошение подавал… — сокрушается старшина, — …недостаточно оборотных средств.

Неожиданно из цеховых глубин доносится строгий властный женский голос:

— Кротовский, может уже хватит валять дурака?

По проходу между рабочими верстаками ко мне приближается женщина. Очень сексуальная женщина. В моем мире ее бы назвали секс-бомбой. Перед ней даже Анюта отходит на второй план. Потому что у Анюты красота естественная и наполненная простым очарованием молодости.