Кротовский, вы последний

Она совершенно не в курсе, что Сережа лелеял к девушке чувства совсем иного рода и изливал их «дорогому дневнику». Признаваться самой Ане даже не помышлял… ну, так оно и к лучшему. Мелкий говнюк домочадцев задолбал и без слезливых признаний.

Садимся за стол, причем я на хозяйских правах усаживаюсь первым на почетное место. Только затем садится деда, за дедой внучка… была бы тут Жучка, наверно, тоже соблюдала бы правила этикета. А что, я только «за». Уважаю наличие дисциплины и субординации.

Анюта разливает половником по тарелкам супчик… супчик, надо сказать, довольно жидкий.

М-да, совсем неважно идут дела у последнего из рода Кротовских. После супчика Анюта раскладывает подобие плова на кожистых тощих куриных крылышках. В заключении морс… не, мне-то грех роптать. Я последние десять лет вообще одни каши жрал, но… для древнего графского рода обед не просто скудный, а откровенно постыдный.

— Такие, значит, дела, Сергей Николаич… — после того, как Анюта убрала посуду, деда, он же Матвей Филиппыч набрал в грудь побольше воздуха, будто собирая силы для важного разговора, — …мы с Анютой рады, что хвори своей ты не поддался, но…

— Да вы говорите прямо, Матвей Филиппыч, — подбадриваю деда незнакомым мне молодым голосом.

— Тянуть с домом дальше нельзя. Завтра приедет купец Хоромников. Цену дает справедливую. Делопроизводство на себя берет. Надо продавать, — деда смотрит на меня напряженно, похоже этот разговор он затеял не в первый раз.

— Надо, Сережка, ну правда, — на подмогу к деду приходит Анюта, — Даже столовое серебро в ломбард снесли.

Нечем платить. Понимаешь, дурачок? Жить не на что. Надо продавать.

— А ну-ка, — дед нахмурился, стрельнув на Анюту глазом, — Выдумала еще… хозяина дурачком называть… не лезь в разговор.

— Раз надо продавать, — я усмехаюсь, — Значит, будем продавать.

В гостиной повисает молчание. Две пары глаз впериваются в меня. В глазах старого слуги читается надежда, что юный хозяин не безнадежен. В глазах Анюты — сомнение, не выкинет ли сейчас Сереженька очередной капризный номер.

— Анюта все верно говорит, — не удерживаюсь и подмигиваю девушке, — Дурачок и есть. Нельзя ругать за правду.

— Сережа, ты только не обижайся, — походу Анюта такой спокойной и самокритичной реакции от меня не ожидала, и взялась оправдываться, — Ну нету других вариантов, сколько бы ты не упирался…

— Спокойно, я уже не упираюсь, — стараюсь звучать твердо, — Вы полностью правы, а мне… мне пора повзрослеть.