Кровь и честь

Вот легенда, полная таинственных приключений и коварных козней, благородства и предательства и повествующая, наконец, о неизбежности триумфа добра над злом. Мои добрые друзья… представление окончено.

Он поклонился, а потом повелительно взмахнул левой рукой. Неведомо откуда появившийся дым окутал его и, улетучившись, явил зрителям стоявшего посреди грубо сколоченной деревянной сцены актера в повседневной одежде. Он вышел вперед и низко поклонился. Зрители благодарили его горячими аплодисментами. Великий Джордан улыбнулся, сделав еще один изящный поклон, но зрители уходили как-то уж очень быстро, и лишь немногие из них задерживались возле чаши для сбора платы, чтобы уронить в нее монетку.

Дождавшись, когда последний из зрителей уйдет, Джордан опустился на край сцены и принялся вытирать лицо куском грязной материи. Без тщательно наложенного грима и яркого сценического освещения лицо его выглядело моложе и мягче и уж совсем не казалось надменным. Теперь, когда растворилась, растаяв, точно мираж, окружавшая его во время представления атмосфера таинственности, плечи актера склонились под тяжестью окутавшей его усталости, накопившейся за день.

Рукоять меча, которым он пользовался во время спектакля, болезненно впилась ему под ребра, и актер вытащил его из скрытых под платьем ножен. При ближайшем рассмотрении это видавшее виды, покрытое зазубринами оружие совсем не выглядело впечатляющим. Это был самый обычный меч, которому в свое время пришлось немало потрудиться. Джордан зевнул и поежился, чувствуя прохладу. По мере того как лето уступало место осени, ночи наступали раньше, и внезапно поднявшийся ветер был холодным. Актер посмотрел на дымящиеся останки демона: грубо сработанное крепление изрядно выгорело. Над демоном придется потрудиться. Издалека он смотрелся неплохо, но пружина, выбрасывавшая его из-за ширмы, должно быть, сильно проржавела. Уже в третий раз за эту неделю ее заедало. Еще немного, и вся эта чертова пиротехника начнет срабатывать раньше времени. Джордан вздохнул. Да разве дело только в пружине? Просто сам он уже становился староват для того, чтобы скитаться по захолустью, давая редкие представления. В свои двадцать семь он, конечно, не был стариком, но сил переносить эту цепь бесконечных недоеданий, недосыпаний и дорожных лишений у него почти совсем не осталось."

"Он поднялся, засунул меч в ножны и не торопясь подошел к чаше для сбора платы.