Начала поступать и древесина — уже с десяток прямых бревен легли у скалы во дворе. Мало, но хоть что-то! Сборщики продолжают выгребать ущелье, работая с утра до заката. Приступили к медленному растаскиванию крупного завала, устроенного нами во время осады, — достали уже три тела темных гоблинов и устроили им погребальный костер."
"На вершине Подковы, под надзором главных, началось сооружение из камня границ будущих небольших полей — пшеница, овес, кислевица, а также отвели место под будущие грядки некоторых трав — лекарственных и тех, что хорошо идут в похлебку.
Зерна у нас немного, но границы полей размечают с размахом — на всякий случай. Плодородная почва никогда лишней не бывает, особенно если хранится на «чердаке».
Надо ли продолжать расширять подземное русло? Аль раз осада снята, можно работы прекратить? Койн собирается пробивать шахту для придуманного господином лифта и лестниц. А рабочих рук в обрез.
Также посылаем запас лекарственных трав и кореньев. Помогают при жаре и простуде.
Похмыкав, я вырвал еще одну страницу из книги и написал короткий ответ, практически идентичный предыдущему. Лишь добавил, что работы в подземном русле прекращать нельзя, но можно уменьшить количество работников. Двоих хватит. В день пусть продвигаются хотя бы на полшага и уже отлично. Всем передать мою благодарность. Мы скоро вернемся, у нас все хорошо, ничего плохого или опасного на пути не встретили.
И вновь две птицы унеслись прочь, унося с собой наши послания.
— Ничего плохого на пути не встретили, — пробормотал я, глядя вслед удаляющимся прочь птицам, повторяя некоторые из написанных строк.
— И правильно написали, господин, — убежденно прогудел Рикар, поднимая с земли… нечто…
Отряд находился у границы пропитанного кровью пятна. Повсюду угли от сгоревших повозок. Обглоданные лошадиные кости. И кости людские.
Неизвестные нам люди наткнулись прямо на армию шурдов. Их судьба была предрешена. Но их не просто убили и сожрали.
О нет. Эти ублюдочные твари вволю над ними поиздевались! Страшно изгалялись! И при этом их явно направляла чья-то еще более извращенная воля!
Чего стоило зрелище мальчика лет семи, освежёванного, сожранного, но продолжающего жить?
Создатель Милостивый…
От него осталась нетронутой голова, сердце и одно легкое. Плюс весь скелет до единой косточки. Частью кости обуглены, частью «свежие», нетронутые. Его пожарили живьем и живьем же сожрали.
