Когда-то, в середине семидесятых, он считался одним из некоронованных королей московского андерграунда. Его стихи ходили в списках «самиздата». В подвальных и чердачных мастерских «левых» художников устраивались его сольные концерты, бархатным баритоном он пел под гитару свои песни, читал стихи.
Арсюша был красив, талантлив и нищ. Дома своего не имел, жил у какой-нибудь очередной жены или любовницы. Последняя жена, бойкая научно-техническая дамочка, увезла Верещагина в Америку. Но там его московский богемный блеск быстро померк, и она бросила его, как мальчика с пальчик, в дремучем лесу бруклинских кварталов.
Пять лет назад Лена впервые приехала в Нью-Йорк, и Стивен, показывая ей город, повез в том числе и на Брайтон. Прогуливаясь вдоль магазинов с русскими вывесками, Лена вдруг услышала крик: «Эй! Полянская!»
Кричал незнакомый человек на костылях. Только внимательно вглядевшись в бледное, заросшее черной щетиной лицо, Лена узнала красавца Арсюшу.
– Костыли – это ничего, – утешил он, – с лестницы упал, ногу сломал.
Вот приедешь в следующий раз, встречу тебя на шестисотом «мерсе».
Через год Лена приехала снова. Он жил все в той же крошечной комнатенке, где, кроме матраца, помещались лишь холодильник и кадка с фикусом. Работал он на «кеш», то есть за пять долларов в час грузил ящики, мыл полы. Хватало только на жалкое жилье и китайские супчики в пакетах.
С большим кульком еды в одной руке и пакетом моющих средств в другой Лена поднялась на второй этаж по вонючей лестнице.
– Войдите, открыто! – услышала она знакомый бархатный баритон.
Ей повезло – Арсюша был дома. А ведь мог исчезнуть за это время, и телефона у него не было.
– Ленка! Вот сюрприз! – Он вскочил с матраца, чуть не сшиб фикус. Из-за кадки с диким мяуканьем вылетел рыжий котенок с такими же, как у хозяина, ярко-голубыми глазами.
Лена заполнила пустой холодильник продуктами, перемыла груду грязной посуды, собрала в пластиковый мешок консервные банки, забитые окурками, открыла окно и поставила на электроплитку ковшик, служивший и чайником, и суповой кастрюлей.
Пока она хозяйничала, Арсюша сидел на подоконнике и читал ей свои новые стихи.
Квадрат твердого пластика, положенный на матрац, служил столом. Налив чаю Арсюше и себе, дослушав свежесочиненную поэму, Лена спросила:
– Ты можешь достать мне пистолет?
– Запросто, – невозмутимо ответил Арсюша. – Триста баксов. Тебе когда надо?
– Прямо сейчас.
– Деньги есть с собой?
Лена кивнула и достала из сумочки три сотенные бумажки.
