Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Со второго этажа в караульню скатился раненый, взывая:

– Помогите! Там нашего государя кончают…

Только один из гвардейцев решил кинуться на выручку императора, но Марин удержал его острием шпаги:

– Не твое дело! Любого из вас, кто хоть рыпнется, сразу уложу на месте… Слушай меня: заряжать ружья…

Граф Николай Зубов (зять фельдмаршала Суворова) сразил императора ударом табакерки в висок, а душили его, согласно преданию, тем самым шарфом, который услужливо подал убийцам Преображенский поэт Сергей Марин…

Открывалось новое царствование!

Александр I, заняв престол, обрызганный отцовской кровью, ради приличия удалил от себя главных убийц Павла I, но Марин не пострадал, а был даже повышен в чин поручика гвардии.

Впрочем, поэт оставался равнодушен к чинам, а своему близкому другу, графу Михаилу Воронцову, признавался:

– Вот и открылось новое столетие для Руси, а на душе всех россиян смутно.

Зарю нового века встречаю в шеренге бойцов, держа эспантон наготове, готовый отразить нападение.

– Сережа, а в отставку тебе не хочется?

– С детства, почитай, кости мои службой изломаны. Почему бы не отдохнуть на лежанке в объятиях милой и славной женушки? Эх, Мишель, влюбиться бы мне напропалую…

– Так влюбись, несчастный!

– В кого? – вопрошал Марин…

Каждое время имеет свои изъяны, умело утаивая свои пороки; эпоху же царствования Александра I умные люди почитали эпохой фальшивой: мужчины гордились тем, что обманывали женщин, а за игрою в карты обманывали друзей, женщины не стыдились изменять мужьям.

Причин для горького смеха было предостаточно, и Сергей Марин не щадил пороков, в его “карманных” сатирах доставалось лицемерам столичного света:

“Служи Отечеству!” – твердят мне с малых лет; “Люби Отечество!” – твердит весь белый свет. Да только на словах те речи исполняют.

Но со вредом его счастливо проживают. – Друзья похваливают мои стихи, – говорил Марин, – а музу-то мою нещадно секут враги и завистники, яко девку зловредную. Расплачиваюсь за талант кучей неудовольствий… “Всякие бранные стихи клали на мой счет, – писал он. – Добро бы умные, так куда бы ни шло, а стихи глупые, мерзкие, и все говорят: “Ну, это опять от Марина!” Зато друзья у него были хорошие.